– Я работаю здесь. Отпустите, пожалуйста.
Несколько секунд он не двигается. Потом разжимает пальцы. На запястье остаётся след – не синяк, просто ощущение. Фантомное тепло.
– Вас проводят в палату, – говорю ровно. – Отдыхайте.
Иду к двери.
– Ева.
Не оборачиваюсь.
– Почему в этом городе?
Останавливаюсь у двери. Рука на ручке.
– А где мне ещё быть? – спрашиваю тихо. – В Москве?
Он молчит.
Выхожу и закрываю дверь. В коридоре пусто. Смотрю на запястье – туда, где были его пальцы. Ничего не видно. Но я чувствую.
Делаю вдох. Выдох. Потом расправляю плечи и иду к себе в кабинет – смотреть плёнку, писать назначения, делать свою работу.
Я – профессионал.
Я справлюсь.
Ну подумаешь, какой-то бывший жених...
Пока Ева там приходит в себя и готовится к новому раунду с Амиром, приглашаю вас в ещё одну историю нашего классного моба!
УЧИ МЕНЯ
https:// /shrt/2WX2
Глава 4. Спор.
Амир
Десять лет назад
– Эй, Сафин! Готов продуть?
Оборачиваюсь. В коридоре под трибунами стоит Волжанский – капитан «Северных Волков». Самодовольная рожа, серебряная цепь поверх формы. Рядом с ним двое из его команды, ржут.
Данила Волжанский играет неплохо, но больше понтуется. Бесит меня с первого дня в лиге.
– Это вы готовьтесь, – отвечаю, не сбавляя шаг.
– Да ладно, – Волжанский догоняет, идёт рядом. – Вы же лузеры из ниоткуда. Сафин, Ломов, Аварский – звучит как начало анекдота.
Макс за моей спиной напрягается. Чувствую – ещё слово, и кинется. Лом молчит, но от его молчания воздух густеет.
– Спорим? – Волжанский ухмыляется. – Если мы выиграем – заберу твою новенькую бэху. Видел на парковке, красивая тачка.
Останавливаюсь.
Бэха – первая машина, которую купил сам. На свои. Мать не верила, отец ржал – думали, в кредит влез. А я просто пахал два года.
– А если мы? – спрашиваю я.
Волжанский скалится.
– Не выиграете.
– А если?
Он смотрит на меня, прищурившись. Они два года в лиге, мы – первый сезон. Думает, раздавит нас.
– Ну давай, – заявляет самодовольно. – Что хочешь?
Думаю всего секунду. И выдаю:
– Твою сестру.
Макс за спиной давится воздухом. Волжанский перестаёт улыбаться.
– Чего?
– Трахну твою сестру. И ты мне в этом поможешь.
Повисает тишина. Все просто охренели.
Сестру Волжанского я видел один раз – она приходила на матч месяц назад. Сидела на трибуне с учебниками, пока все орали и пили пиво. Блондинка, надменный взгляд поверх голов. Студентка меда – сказал кто-то.
Я тогда подкатил к ней после игры – так, по приколу. «Девушка, автограф не нужен?» Она подняла глаза от книжки, смерила меня взглядом и сказала: «Нет, спасибо. Я не собираю». И снова уткнулась в учебник.
Меня послали. При всех. Какая-то заучка, которая считает себя выше хоккеистов.
– Ты охуел, – медленно говорит Волжанский.
– Спор есть спор. Или не уверен в своей команде?
Его лицо заливает краской. Кулаки сжимаются, челюсть дёргается. Его парни неловко переглядываются.
– Она тебе не даст! – выплёвывает он.
– Это моя проблема. Но ты поможешь. Познакомишь нормально, расскажешь, какой я охуенный. Придумаешь что-нибудь.
Макс ржёт в голос. Даже Лом хмыкает. А Волжанский молча буравит меня взглядом. Потом усмехается криво.
– Идёт. Но когда продуете – ключи от тачки принесёшь мне лично.
– Договорились.
Он уходит. Свита тянется следом.
– Ты ебанутый, – говорит Макс с восхищением. – Реально ебанутый.
– Надо выиграть.
– Выиграем, – небрежно роняет Лом.
Через два часа мы их размазываем. Четыре-один. Я забиваю две шайбы.
После матча ловлю Волжанского в раздевалке. Он сидит на скамейке, уставившись в пол. Форма мокрая, лицо серое.
– Эй, – говорю я. – Должок.
Поднимает голову. В глазах – ненависть.
– Пошёл на хуй, Сафин.
– Спор есть спор. Ты мужик или кто?
Несколько секунд мы смотрим друг на друга, не скрывая презрения. Потом он встаёт, подходит ближе.
– Ладно. Помогу. Но если обидишь её – убью.
