Элена Макнамара – Вип пациент (страница 7)

Кофе не допила – допила, сварила новый, тоже допила.

Туалет... Ладно, в туалет я ходила три раза.

Хватит.

Встаю из-за стола, одёргиваю халат, проверяю, что фонарик и молоточек в кармане. Иду по коридору. Каблуки стучат слишком громко в вечерней тишине – большинство врачей уже разошлись. У двери в его палату останавливаюсь.

Вдох. Выдох.

Толкаю дверь.

Амир стоит у окна спиной ко мне. Без пижамной рубашки, только штаны. Татуировки на левой руке видны полностью – от запястья до плеча. Вся рука чёрно-серая. Какие-то узоры, надписи... Раньше их не было.

Крепкие мышцы спортивного тела перекатываются под кожей, когда он поворачивается. И я упираюсь взглядом в его широкую грудь, тоже расписанную татуировками.

– Вечерний осмотр, – бормочу себе под нос, резко поднимая взгляд к его лицу. – Как себя чувствуете?

– На «Вы» – значит, злишься.

– Я на работе. Как голова?

– Лучше.

Он подходит ближе. Я отступаю к двери – рефлекторно. Он замечает, усмехается.

– Боишься меня?

– Мне нужно провести осмотр.

– Проводи.

Стоит слишком близко. Я чувствую тепло его тела, запах. И пахнет он не больничным мылом, а дорогим парфюмом. Друзья привезли?

– Сядь, – командую я. – На кровать.

– А «пожалуйста»?

– Сядь, пожалуйста, или я уйду и вернусь завтра утром.

Надоела уже вся эта фамильярность. Хочешь по-простому? Вот, получай!

Он садится. Смотрит на меня снизу вверх, и от этого взгляда мне будто бы перекрывают воздух. Внутренне подсобравшись, достаю фонарик, свечу в глаза. Зрачки реагируют нормально.

– Смотри вправо. Влево. Вверх. Вниз.

Он выполняет молча. Я проверяю рефлексы, координацию, задаю стандартные вопросы. Всё в норме. Динамика положительная.

– Ну? – спрашивает он, когда я убираю молоточек.

– Лучше. Но это не значит, что ты здоров.

– Это значит, что я выйду отсюда через четыре дня и сыграю финал.

– Это значит, что мы продолжим наблюдение.

– Ева.

– Ева Сергеевна, – уже по инерции бодаюсь.

– Ева, – повторяет он жёстче. – Мне похуй на наблюдение. Через четыре дня – финал. Я должен играть.

– Ты должен вылечиться.

– Мне уже лучше.

– Лучше – не значит здоров. У тебя второе сотрясение за сезон. Если выйдешь на лёд раньше времени и получишь третье...

– Не получу.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я – лучший.

Самоуверенный, упрямый, невозможный. Ничего не изменилось за десять лет.

– Ты – идиот, – говорю спокойно. – Самоуверенный идиот.

– Это комплимент? – хмыкает Амир.

– Это диагноз.

Он встаёт. Резко, быстро – я не успеваю отступить. И идёт прямо на меня. Пячусь назад и врезаюсь спиной в стену. Его руки упираются в эту же стену по обе стороны от моей головы.

– Тогда вылечи меня, доктор, – тяжело смотрит мне в глаза.

– Амир...

– Вылечи. За четыре дня. Ты же лучшая, так? Сергей Борисович сказал – лучший невролог в клинике.

– Я не могу нарушить медицинский протокол.

– Можешь. Если захочешь.

– Я не хочу.

– Почему?

– Потому что это незаконно. Потому что это опасно. Потому что...

– Потому что это я?

Он наклоняется ближе. Его дыхание касается моих губ.

– Ты нарочно, да? – голос низкий, хриплый. – Ты хочешь держать меня здесь, чтобы я не сыграл. Чтобы отомстить.

– Ты в себе, Сафин?

– А что мне думать? Десять лет молчания, и вдруг ты – мой врач. Удобно.

– Я не выбирала тебя своим пациентом!

– Но и не отказалась.

– Потому что я – профессионал!

– Профессионал, – он усмехается. – Тогда веди себя как профессионал. Поставь меня на ноги – и я уйду из твоей жизни. Навсегда.

Слово «навсегда» бьёт под рёбра. Пихаю его в грудь. Чёртову обнажённую и шикарную грудь.

– Я не собираюсь нарушать закон, – говорю ровно. – Хочешь уйти раньше – пиши отказ от лечения. Тебя никто не держит.

– Что?

– Отказ от лечения. По собственному желанию. Подписываешь бумагу – и свободен. Хоть сейчас.

– И ты меня отпустишь? – изумляется.

– Это твоё право. Я не тюремщик.