Элена Макнамара – Вип пациент (страница 48)
Словно меня уже списали со счетов.
Может, и реально списали. Я же не в курсе, что там Курган ей загнал обо мне.
Телефон вибрирует снова. Смотрю на экран – «Карим». Оо, тяжёлая артиллерия в ход пошла. Младшенький звонит.
Кариму уже двадцать, учится на экономиста в Москве, единственный из нас, кто не пошёл в хоккей. Мать до сих пор не может ему это простить. А он, словно испытывая чувство вины перед ней, выполняет любую её прихоть. И я всё же не могу его игнорировать.
– Да.
– Привет, брат! – голос у него слишком бодрый. – Как ты там?
– Привет. Мама тебя напрягла?
– Она не напрягла, а попросила. Это разные вещи, – миролюбиво говорит мелкий. – Рассказывай, Амир. Мы все переживаем.
– Это зря. У меня всё нормально. Сотрясение. Лёгкое. Врачи просто перестраховываются.
– Точно нормально? – в голосе Карима сомнение. – А то мама немного психует, говорит, ты трубку не берёшь...
– Я занят был. Обследования, сон. Не на курорте же.
Карим хмыкает.
– Думаешь, зря кипиш наводит?
– Определённо.
– Тогда сам ей скажи, брат. Удели минутку маме.
Минуткой с ней никогда не обходится. Моя мать – стратег, каких поискать. Начнём о моём здоровье, а закончим браком с Даниярой, о котором она мечтала когда-то.
Её мечта о нашем с Даниярой союзе сильно отдалили меня от семьи тогда. Я потерял Еву. А чуть позже отстранился от матери.
Братья были на её стороне. Она же мама. Отец ушёл к любовнице, остался в Казани. Вот и всё.
– Я наберу ей попозже, – предпочитаю не вступать в споры с мелким.
– Обещаешь?
– Постараюсь. Мне пора, Карим. Рад был слышать.
– Обнимаю, брат.
Сбрасываю. Положив телефон на тумбочку, падаю затылком на подушку. Тело моё недовольно этой апатией. Оно привыкло к тренировкам, к постоянному движу, к нагрузкам. А я тут бока отлёживаю, не понимая, когда всё это закончится.
Мозг иногда воспроизводит в памяти то странное состояние в туалете ресторана. И от этих воспоминаний пробегает холодок по телу.
Внезапно дверь палаты открывается, и на пороге возникает Ева.
– Твоя подруга уже ушла?
– Да. Вечером у неё самолёт.
– Удивительно. Раньше от неё было не так просто избавиться.
Приподнимаюсь на локте.
– Это ревность, Волжанская?
– Это факт, Сафин.
– А я думаю – ревность, – сажусь на кровати. – Ты ревнуешь.
Ева качает головой с усталой полуулыбкой.
– Десять лет, Амир. Напомню, что я уже очень давно тебя не ревную.
Но ревновала, я помню.
Не хочу тащить эти воспоминания в настоящее, но они как якорь сейчас, который помогает держаться на плаву.
Она ревновала, она любила.
За её спиной снова открывается дверь и появляется психотерапевт Дмитриев. Его лицо тут же расплывается в широкой улыбке.
– О, Ева... Ева Сергеевна, можно Вас на минутку?
– Конечно.
Он переводит взгляд на меня, и улыбка становится другой – вежливо-профессиональной.
– Амир, через полчаса начнём первую сессию. Поработаем с техниками, которые помогут справляться с приступами.
Киваю.
Ева выходит в коридор вслед за Дмитриевым. Тот придерживает для неё дверь, наклоняется, говорит что-то негромко. Она улыбается в ответ – легко, открыто. Так она мне ещё ни разу не улыбалась с момента нашей встречи в этой чёртовой больнице.
Скрещиваю руки на груди, провожая их взглядом.
Не ревнуешь, значит? А я, какого-то хрена – очень.
Глава 27. Возвращение.
Бабушка наконец заснула. Два часа она металась, звала кого-то, путала меня с медсестрой. Теперь лежит тихо, дышит ровно. Рисперидон делает своё дело.
На телефоне – восемь пропущенных от Амира. Я не перезвонила ни разу. Каждый раз, когда экран загорался его именем, я смотрела на бабушку и думала: не сейчас. Потом. Когда пойму, что говорить. Когда найду слова, которые не разрушат его мечту.
Звонки прекратились несколько часов назад. Наверное, сдался. Или обиделся. Или Данияра нашла, чем его отвлечь.
От этой мысли скручивает всё внутри, но я давлю это чувство. Сейчас неважно. Ничего неважно, кроме бабушки.
Откидываюсь в кресле, закрываю глаза. Несколько минут тишины – это всё, что мне нужно. Несколько минут, чтобы собраться с силами. Меня, кажется, уносит в тяжёлый сон.
– Ева.
Его голос. Здесь. В палате.
Вскакиваю так резко, что кресло отъезжает и бьётся о стену. Бабушка вздрагивает во сне, но не просыпается.
Амир стоит в дверях – небритый, измятый, с сумкой через плечо. Под глазами тёмные круги, волосы взъерошены. Он смотрит на меня, потом на бабушку, потом снова на меня.
– Что ты здесь делаешь? – выдавливаю шёпотом.
– Прилетел, – отвечает он так же тихо.
– Из Лос-Анджелеса? – я всё ещё не могу поверить, что он настоящий. – Амир, у тебя контракт, переговоры. Ты не мог просто...
– Вышел из душа, узнал, что ты звонила, и что Данияра взяла трубку, – перебивает он. – Перезвонил тебе – ты сбросила. Набрал Дане, он рассказал про бабушку. Купил билет на ближайший рейс.
– Ты бросил контракт, – говорю медленно, и до меня наконец доходит весь масштаб того, что он сделал. – NHL... Ты бросил NHL и прилетел сюда.
– Да.
– Ты идиот! – голос срывается. – Ты полный идиот, Амир! Это твоя мечта! Ты столько лет шёл к этому, и что теперь? Всё коту под хвост из-за...