Элена Макнамара – Вип пациент (страница 45)
Ева наконец открывает рот.
– Для Вас я – Ева Сергеевна, – голос у неё ровный, спокойный, – лечащий врач Вашего... друга.
– Друга, – повторяет Данияра с непонятной интонацией. – Ну да. Друга.
Она подходит ко мне, кладёт ладонь на плечо.
– Амирчик, тётя Гуля просила передать, что ждёт тебя дома сразу после финала. Никаких отговорок. Семейный ужин.
Сбрасываю её руку.
– Я сам решу, куда поеду после финала.
– Конечно, сам, – Данияра улыбается. – Ты же у нас всегда сам всё решаешь. Как тогда, с помолвкой.
Ева вздрагивает. Почти незаметно, но я вижу.
– Обед в час, – говорит она, глядя куда-то мимо нас. – Дмитриев скоро Вас навестит.
И выходит. Дверь за ней закрывается с тихим щелчком.
Поворачиваюсь к Данияре. Она тихо хохочет.
– Ева Сергеевна... – пародирует Еву. – Ну надо же! Из всех врачей России – именно она. Вот судьба-злодейка!
– Зачем ты это сделала?
– Что именно? – невинно хлопает глазами.
– Не прикидывайся.
Она садится обратно на кровать, закидывает ногу на ногу.
– Амир, мне тридцать один год. Я слишком стара для этих игр. Твоя мать попросила – я прилетела. Всё.
– И при чём тут Ева?
– При том, что она тебя уже бросила однажды, – Данияра смотрит на меня прямо, без улыбки. – И бросит снова. А я буду рядом. Как всегда.
Десять лет назад
Данияра не затыкается все двенадцать часов полёта до Лос-Анджелеса. Не припомню, чтобы она была такой назойливой раньше.
– Мы с тобой обязательно съездим в Малибу, – щебечет она, листая журнал. – Там потрясающие пляжи. А ещё в Палм-Спрингс – папины друзья говорят, что там шикарные спа. И, кстати, отец купил мне квартиру в Беверли-Хиллз. Тебе совершенно не обязательно жить в этом ужасном клубном отеле. Места хватит.
Киваю, не слушая. Никак не могу сосредоточиться на её болтовне. Все мысли – о Еве.
Она отпустила меня. Пока что. Пока идёт подписание контракта и медосмотры, пока я буду обустраиваться на новом месте. Обещала, что уладит дела. Найдёт бабушке хорошую сиделку и решит какие-то вопросы с Даней. Она не объяснила, какие. Отмахнулась, типа «Семейные нюансы, разберусь».
Я готов немного подождать. Но отношения на расстоянии – не моё. Наша свадьба на носу. Она – моя будущая жена и должна быть рядом.
Я просто загибаюсь без неё.
– Амир, ты меня вообще слушаешь?
– А? Да. Малибу. Отлично.
Данияра поджимает губы, но продолжает болтать – про рестораны, про какую-то галерею, про общих знакомых, которые уже перебрались в Штаты.
Самолёт приземляется. Трап, терминал, бесконечные коридоры аэропорта, очередь на паспортном контроле.
Выходим на улицу. Калифорния встречает сухой жарой и запахом океана. Данияра машет рукой водителю белого внедорожника.
– Это за нами. Папа прислал.
Садимся в машину. Кондиционер, кожаные сиденья, тонированные стёкла. Данияра устраивается рядом, слишком близко. И вдруг берёт меня за руку. Заглядывает в глаза.
– Совсем чуть-чуть не дождался меня, Амир. Совсем чуть-чуть.
Смотрю на неё непонимающе.
– И что это значит?
Она улыбается – странной, непонятной улыбкой – и небрежно пожимает плечом.
– Понимай, как знаешь.
И переключается на водителя, щебеча на идеальном английском – что-то про маршрут, про пробки на фривее, про погоду...
Глава 25. Консилиум.
Дмитриев поднимается мне навстречу, и я невольно отмечаю: высокий, под метр девяносто, широкие плечи, короткая стрижка. Рукопожатие крепкое, взгляд внимательный. Больше похож на бывшего спецназовца, чем на психиатра.
– Ева Сергеевна? Станислав Олегович. Можно просто Стас.
– Можно просто Ева, – отвечаю, усаживаясь в кресло напротив его стола.
Он улыбается – легко, открыто. Держится уверенно, по-хозяйски, хотя работает здесь всего неделю. И смотрит так, будто видит насквозь. Профессиональная деформация.
– Итак, Сафин. Хоккеист, капитан, вип-пациент, – Стас открывает папку на столе. – Я изучил его карту. ЭЭГ чистая, эпилепсию исключаем. Ты нашла защемление в грудном отделе?
Переход на «ты» – сразу, без спроса. Ладно, мне тоже так проще.
– Да. Th5-Th6. Небольшая протрузия, но достаточная, чтобы давать вегетативную симптоматику.
– То есть теоретически панические атаки могут быть чисто соматическими?
– Могут, – откидываюсь в кресле. – Но я бы не спешила с выводами. Защемление объясняет физиологию – тахикардию, потливость, ощущение удушья. Но не объясняет, почему приступы начались именно сейчас. Он – профессиональный спортсмен, и эта протрузия у него наверняка не первый год.
Стас кивает, постукивая ручкой по папке.
– Согласен. Я провёл с ним короткую беседу после ЭЭГ. Классическая картина: страх смерти во время приступа, ощущение нереальности происходящего, избегающее поведение.
– Избегающее?
– Он признался, что боится засыпать. Боится, что приступ случится во сне, и он не проснётся.
Сжимаю подлокотник кресла. Мне больно это слышать.
Амир всегда ассоциировался с силой, несломляемостью, бесстрашием. И тогда, и сейчас. А теперь ему страшно.
– Что предлагаешь? – спрашиваю, отводя взгляд.
Стас откладывает ручку.
– Вариантов несколько, – он начинает загибать пальцы. – Первый: выписываем его. Панические атаки – не клинический случай. С защемлением пусть разбирается амбулаторно, с тревогой – тоже. Назначаем СИОЗС, даём рекомендации, прощаемся.
– Но? – возвращаю взгляд к лицу Стаса.
– Но он профессиональный спортсмен. Финал на носу, – Стас смотрит на меня прямо. – Большинство антидепрессантов не запрещены ВАДА, но есть нюансы. Сертралин, эсциталопрам – формально можно, но они дают побочки в первые недели: сонливость, снижение концентрации, иногда тремор рук. Для хоккеиста перед финалом – не лучший вариант.
– Бета-блокаторы?
– В хоккее не запрещены, в отличие от стрельбы или гольфа. Но они снижают пульс и давление. Для игрока, которому нужна максимальная выносливость... – он качает головой. – Рискованно. Плюс это не решает проблему с симптоматикой.