Элена Макнамара – Вип пациент (страница 30)
Ева что-то говорит. Её губы двигаются. Звук доходит с опозданием, искажённый.
Я тоже что-то говорю. Или рявкаю несдержанно.
Мне нужно выйти.
Прямо сейчас.
Встаю резко. Слишком резко – голова кружится, перед глазами плывёт.
– Мне нужно в туалет.
Просто разворачиваюсь и просто иду. Ноги ватные, пол качается под ними. Или это я качаюсь?
Какой-то узкий коридор. Двери по бокам. Какая из них? Толкаю первую попавшуюся. Слава богу – туалет.
Внутри пусто. Белый кафель. Зеркала. Запах освежителя – приторный и тошнотворный сейчас. Хватаюсь за раковину. Пальцы соскальзывают с мокрого фаянса.
Дышать.
Мне нужно дышать.
Вдох. Не получается. Воздух застревает где-то на полпути, не доходит до лёгких. Грудь сжата, скована, будто её стянули ремнями.
Ещё раз. Вдох. Короткий, рваный. Не хватает...
Не хватает воздуха.
Поднимаю глаза на зеркало. Оттуда смотрит незнакомый мужик – бледный, с расширенными зрачками, с испариной на лбу.
Это я?
Сердце пропускает удар. Или мне кажется? Нет, не кажется – вот опять. Сбой ритма. Трепыхание в груди, будто там птица бьётся о клетку.
Инфаркт.
Эта мысль вспыхивает ярко, ослепительно.
У меня инфаркт. Прямо сейчас. Мне тридцать два, и я умираю от сердечного приступа в туалете ресторана.
Ноги подкашиваются. Сползаю по стене на пол.
Нужно вызвать скорую.
Рука тянется к карману. Пальцы не слушаются – дрожат, не попадают.
Твою мать. Твою мать. Твою мать.
Прислоняюсь затылком к стене. Закрываю глаза. Слышу, как дверь открывается. И тут же её голос:
– Амир!
Она здесь.
Пытаюсь что-то сказать. Губы шевелятся, но звук не идёт.
Она опускается передо мной на колени и обхватывает моё лицо руками.
– Смотри на меня. Амир, смотри на меня!
С трудом фокусируюсь на её лице, на взволнованных глазах.
– Сердце... – пытаюсь сказать.
– Это паническая атака, – говорит она чётко. – Не инфаркт. Паническая атака. Ты не умираешь.
– Не могу... дышать... – выдавливаю с трудом.
– Можешь. Смотри на меня.
Её рука перемещается на мою грудь. Тёплая ладонь прямо над сердцем.
– Чувствуешь мою руку?
Киваю.
– Сосредоточься на ней. Только на ней. Всё остальное – неважно.
Пытаюсь. Сердце продолжает биться рвано, но её прикосновение – как якорь. Что-то настоящее посреди этого нереального кошмара.
– Сейчас мы будем дышать вместе. Медленно. Вдох на четыре счёта. Готов?
Не готов. Ни к чему не готов. Но киваю снова.
– Вдох. Раз... два... три... четыре...
Тяну воздух сквозь сжатое горло. Получается плохо – рвано, неглубоко.
– Хорошо. Теперь задержи. Раз... два... три... четыре...
Держу. Лёгкие горят. Хочется выдохнуть немедленно, но её глаза удерживают.
– Выдох. Медленно. Раз... два... три... четыре... пять... шесть...
Выдыхаю. Долго, до конца. До последней капли воздуха.
– Ещё раз. Вдох...
Повторяем. Раз. Другой. Третий...
Постепенно сжатие в груди ослабевает. Сердце замедляется. Всё ещё быстрое, но уже не бешеное.
– Вот так, – её голос мягче теперь. – Вот так, Амир. Ты справляешься.
Её вторая рука – на моём затылке. Пальцы в волосах. Гладит осторожно, успокаивающе.
Когда-то давно она делала так же. После тяжёлых матчей её руки всегда были моим лекарством.
– Ева...
– Тише. Не говори. Просто дыши.
Дышу. Слушаюсь. Просто слушаюсь, без споров и упрямства.
Паника отступает медленно, неохотно, оставляя после себя пустоту и усталость. Будто из меня выкачали всю энергию.
– Как ты? – спрашивает она тихо.
– Хреново.
– Но лучше, чем было?
– Да.
Она убирает руку с моей груди. Становится холодно без её прикосновения.
– Это была паническая атака, – повторяет. – Классическая. Тахикардия, гипервентиляция, деперсонализация, страх смерти. Ты раньше такое испытывал?
– Нет.