Элена Макнамара – Вип пациент (страница 29)
– Это правда? Ты боишься?
Кусаю губы.
Боюсь ли я? Боюсь ли за него больше, чем за другого пациента?
– Ева, – повторяет он, – ответь.
– Я боюсь за каждого пациента, – выдыхаю тихо. – Это – часть моей работы.
– Понятно, – Амир отворачивается с явно разочарованным видом.
Взмахивает рукой, подзывая официанта. Тот подходит быстро, с блокнотом наготове.
– Готовы сделать заказ?
– Да, – Амир даже не смотрит в меню. – Тартар из тунца. Ризотто с белыми грибами. И воду. Минеральную, без газа.
Официант кивает, записывает. Смотрит на Филиппа.
– А для Вас?
– Стейк рибай, прожарка medium rare. И бутылку Шато де Поммар, – Филипп закрывает винную карту. – Для дамы – то же, что я заказал ранее, и мартини с соком.
Официант уходит. Сидим молча. Я смотрю в стол, Филипп – на меня, Амир – в окно. Напряжение висит в воздухе, густое, как дым.
– Амир, – начинает Филипп подчёркнуто терпеливым тоном, – я понимаю, что ты волнуешься. Но мы можем обсудить всё завтра, в клинике, спокойно...
– Я спокоен, – перебивает Амир. Голос ровный, но в нём слышится напряжение. – Дело не в нашем прошлом. Ты просто хочешь другого врача, который быстрее меня выпишет?
– Амир... – картинно закатывает глаза Филипп.
– Нет, серьёзно. Ты же переживаешь за команду, за результат. За свой первый сезон в клубе. И тебе нужно, чтобы я играл. Любой ценой, верно?
Филипп выпрямляется. Лицо у него каменеет.
– Я забочусь и о твоём здоровье, и о команде. Одно не исключает другого.
– Но что для тебя приоритетнее? – Амир наклоняется, подаваясь ближе к нему. – Моё здоровье или финал?
– Обе вещи важны.
– Это не ответ.
Филипп сжимает губы и долго смотрит на Амира. Потом говорит тихо:
– Я не твой враг, Амир. Я на твоей стороне. Всегда был.
– Тогда доверься Еве. Она знает, что делает.
– Я ей доверяю. Но я также вижу, что между вами... что-то есть. И это может мешать.
Амир молчит, стиснув челюсти.
Официант приносит напитки.
– Блюда будут готовы через пятнадцать минут.
Киваем. Он уходит. Филипп поднимает бокал.
– За успешный финал.
Амир не поднимает свой. Смотрит на меня.
– Ева, скажи честно. Ты хочешь отказаться от меня?
Я разглядываю его лицо, почти не слыша вопроса. Он побледнел ещё больше. На лбу – испарина, руки, лежащие на столе, слегка дрожат.
– Амир, – говорю тихо, – ты точно в порядке?
– Ответь на вопрос.
– Ты слишком бледный.
– Ева, – повторяет он жёстче, – ответь мне.
– Я... не знаю, – выдыхаю. – Может, Филипп прав? Может, мне не стоит...
– Почему? – его голос срывается. – Потому что боишься? Или потому, что он давит на тебя?
– Амир, никто не давит...
– Ещё как давит! – он резко встаёт, со скрипом отодвинув стул.
– Амир, сядь, – Филипп тоже встаёт. – Ты привлекаешь внимание.
– Плевать! – рявкает Амир. Слегка покачнувшись, хватается за край стола. – Мне... нужно...
– Амир? – встаю и я. Сердце колотится. – Что с тобой?
Он не отвечает. Дышит тяжело, рвано. Глаза расширены.
– Мне нужно в туалет, – выдыхает.
И уходит. Идёт быстро, неровно, пошатываясь на ходу.
Глядя ему вслед, Филипп спрашивает:
– Что с ним?
– Не знаю, – шепчу в ответ. – Но это нехорошо.
Филипп садится, берёт бокал.
– Может, ему просто нужно остыть, – небрежно взмахивает рукой.
А я, выждав секунд десять, несусь вслед за Амиром.
Ему плохо, а я в первую очередь – врач.
Глава 16. Разваливаюсь на части.
Что-то не так.
Понимаю это ещё за столом, когда Филипп открывает рот, чтобы сказать очередную умную вещь. Его голос слышится, как через вату. Слова расплываются, теряя смысл.
В груди происходит что-то странное. Будто кто-то положил туда камень. Тяжёлый, холодный. И этот камень растёт. Давит на рёбра изнутри.
А сердце... Я чувствую его слишком отчётливо. Глухие удары где-то в горле. В висках. В кончиках пальцев.
Так не должно быть. Здоровый человек не должен так чувствовать своё сердце. Оно просто работает. Тихо, незаметно. А моё сейчас колотится так, будто я пробежал марафон. Или будто умираю.
Умираю?
Мысль возникает – и застревает в сознании. Обрастая паникой, как снежный ком.
Руки холодеют. Пытаюсь сжать кулак под столом – не получается нормально. Мышцы не слушаются. Голос Филиппа прорывается сквозь шум в ушах – не могу сосредоточиться. В голове – каша. Мысли скачут, путаются, обрываются на полуслове.