Элена Макнамара – Вип пациент (страница 29)
Кабинет Сергея Борисовича слишком маленький для такого количества людей и такого количества напряжения.
Главврач сидит за столом, листая бумаги с видом человека, который вот-вот получит инфаркт от своих же пациентов. Виктор Семёнович – кардиолог, с седыми усами и вечно спокойным лицом – устроился в кресле у окна и разглядывает снимки на свет.
У стены напротив – двое мужчин в дорогих костюмах. Первый – крупный, седой, с лицом бульдога и тяжёлым взглядом. Лев Родионович Бобров, главный тренер «Легиона». Я узнала его по фотографиям в спортивных новостях. Он молчит, скрестив руки на груди, и хмурится, а взгляд у него такой, что легко может прожечь дыру в стене.
Второй – моложе, лет тридцать пять, подтянутый, в идеально сидящем костюме. Тёмные волосы уложены волосок к волоску, на запястье – часы, которые стоят примерно столько, сколько я получаю за год. Он сразу представился. Филипп Олегович Курган, менеджер клуба. И он единственный тут, кто улыбается. Но улыбка эта мне не нравится – слишком отполированная, слишком отрепетированная.
Мне сесть не предложили. Стою у двери, как провинившаяся школьница.
– Итак, – Сергей Борисович откладывает бумаги. – Ева Сергеевна, объясните мне, почему мой VIP-пациент, от которого зависит наш контракт с хоккейным клубом, до сих пор без диагноза?
– Потому что диагностика требует времени.
– Времени у нас нет, – вмешивается Филипп. Голос у него мягкий, вкрадчивый. – Финал через три дня. Команда нервничает. Спонсоры нервничают. Все нервничают.
– Это не мои проблемы, – выдаю я резче, чем хотелось.
Филипп приподнимает бровь. Тренер Бобров хмурится ещё сильнее, если такое вообще возможно.
– Ева Сергеевна, – Сергей Борисович трёт переносицу, – давайте без этого тона. Жжение в груди, потеря сознания... Это кардиология?
Все смотрят на Виктора Семёновича. Тот неторопливо откладывает снимки, снимает очки, протирает их платком. Никуда не торопится. И слава богу – хоть один нормальный человек в этом цирке.
– Я посмотрел результаты МРТ грудного отдела и ЭхоКГ, – говорит он наконец. – Сердце здоровое. Структура в норме, клапаны работают, фракция выброса отличная. Не вижу причин переводить пациента в кардиологию.
– То есть он может играть? – Филипп подаётся вперёд.
– Этого я не говорил. Я сказал, что не вижу никакой кардиологической патологии.
– Тогда в чём проблема?
– Проблема в том, – вмешиваюсь я, – что у пациента было жжение в груди перед потерей сознания. То, что сердце в норме, не даёт нам права игнорировать этот симптом.
– И что это тогда было? – Сергей Борисович повышает голос. – Человек потерял сознание! У него жгло в груди!
– Вероятнее всего, паническая атака, – отвечаю я. – Или межрёберная невралгия. Стресс перед важным матчем, физическое и эмоциональное перенапряжение. Тело реагирует соматически.
– Паническая атака? – Филипп усмехается. – У Сафина? Вы его видели вообще? Этот человек не знает, что такое паника.
– Все знают, что такое паника, – отвечаю ровно. – Даже те, кто думает, что не знает.
Филипп смотрит на меня с интересом. Не как на врача – как на женщину. Оценивающе, с лёгкой улыбкой. Мне хочется отвернуться, но я держу взгляд.
– Вероятнее всего, – повторяет мои слова главврач. – Мне нужна уверенность, а не вероятности!
– Тогда дайте мне провести холтеровское мониторирование. Сутки записи ЭКГ исключат пароксизмальные нарушения ритма, которые обычная кардиограмма могла не поймать.
– Ещё сутки?! – Сергей Борисович хватается за голову.
– Сутки – это неприемлемо, – качает головой Филипп. – Команде нужен капитан. Финал...
– Финал? – нервно дёргает меня. – Хотите, чтобы ваш капитан умер на льду? Хотите, чтобы клиника отвечала за недостаточное обследование? Хотите судебные иски и заголовки в прессе?
Повисает напряжённая тишина.
Тренер Бобров наконец открывает рот.
– Делайте что нужно, – говорит глухо, тяжело. – Сафин мне нужен живой. Финалы ещё будут.
Филипп поворачивается к нему, явно собираясь возразить, но Бобров смотрит на него так, что тот захлопывает рот.
Виктор Семёнович снова хмыкает в усы.