Элена Макнамара – Одержимость Тамерлана (страница 8)

Покажи ей всё как следует. Пусть видит — мы серьёзные люди. Покажу, — кивает Тамерлан.

Поднимаюсь в комнату, чтобы примерить его рубашку поверх футболки. На самом деле мне нужна минутка…. чтобы придти в себя.

Находится рядом с Тамерланом... трудно.

Смотрю на себя в зеркало. Рубашка огромная — рукава свисают ниже пальцев, подол почти до середины бёдер. Закатываю рукава, застёгиваю пару пуговиц. Смотрю в зеркало. Выгляжу... странно. Но удобно.

Спускаюсь. Тамерлан ждёт у машины, уже в чистой чёрной футболке и джинсах. Видит меня в своей рубашке, и что-то вспыхивает в его глазах. Что-то тёмное, будто собственническое. Ну или мне показалось...

— Хорошо смотрится на тебе, — говорит он низко.

Рядом с ним дар речи пропадает.

Сажусь в машину, пристёгиваюсь. Он заводит двигатель, и мы выезжаем со двора.

Едем вверх, в горы. Дорога петляет, поднимается, открывая виды, от которых перехватывает дыхание. Зелёные долины, залитые солнцем. Снежные пики вдали, белые, сверкающие. Реки в ущельях — бурлящие, пенящиеся, шумящие так громко, что слышно даже в закрытой машине.

Красиво, — вырывается у меня, и я не могу оторвать взгляда от окна.

— У нас тут рай, — говорит Тамерлан, и в голосе слышится гордость. — Природа даёт всё

воду, землю, солнце. Поэтому фрукты такие. Лучше не найдёшь нигде.

Мы приезжаем к садам, и я выхожу из машины, оглядываюсь — и замираю.

Сады. Огромные. Бесконечные. Ряды за рядами деревьев, усыпанных плодами. Персики- розовые, румяные, наливные. Абрикосы золотистые, будто светящиеся изнутри. Яблоки красные, зелёные, жёлтые.

Воздух наполнен сладким ароматом спелых фруктов, таким интенсивным, что кружится голова.

Пчёлы жужжат, перелетая с дерева на дерево. Где-то вдали слышны голоса — рабочие собирают урожай, складывают в ящики, грузят на грузовики.

— Пойдём, — Тамерлан кладёт руку на мою спину, направляя между рядами. — Покажу.

Мы идём, и он рассказывает. О сортах, о том, когда какие деревья сажали, как ухаживают, как определяют зрелость. Говорит увлечённо, со знанием дела, и я понимаю — это не просто бизнес для него. Это жизнь.

Останавливаемся у персикового дерева, ветки которого гнутся под тяжестью плодов.

Прижимаюсь спиной к стволу, невольно прячась от палящего солнца.

— Попробуй, — Тамерлан срывает персик, протягивает мне.

Мужчина тоже шагнул в тенёк, и между нами теперь слишком мало свободного пространство.

Тяжело сглотнув, беру из его руки. Тот тяжёлый, тёплый от солнца, бархатистый. Подношу к лицу, вдыхаю — аромат такой сладкий, такой насыщенный, что слюнки текут.

Кусаю.

И... Господи.

Сок брызжет, течёт по подбородку, по пальцам. Мякоть тает во рту — сладкая, сочная, ароматная. Это не похоже ни на один персик, который я ела в жизни. Это... это нечто невероятное.

Закрываю глаза, наслаждаюсь вкусом. Откусываю ещё раз. Ещё.

Когда открываю глаза, Тамерлан смотрит на меня. Пристально. Взгляд тёмный, голодный. Он следит за тем, как я ем, как облизываю губы, как вытираю сок с подбородка рукой.

Вкусно? — спрашивает он, и голос хриплый. Невероятно, — выдыхаю я. — Это лучший персик, который я пробовала.

Он усмехается, достаёт из кармана платок, протягивает мне.

Вытри. Вся в соке.

Беру платок, вытираю подбородок, руки. Он белый, из хлопка, пахнущий свежестью.

Возвращаю ему, но он качает головой.

— Оставь. Ещё пригодится.

Мы продолжаем идти. Он показывает холодильные камеры, где хранятся фрукты перед отправкой. Упаковочные линии, где их моют, сортируют, укладывают в ящики. Грузовики, готовые к отправке.

Всё чисто. Современно. Профессионально. Никаких "кавказцев с гнилыми яблоками". Это серьёзное производство, вложения, труд.

Впечатлена? — спрашивает Тамерлан, когда мы возвращаемся к машине.

Очень, — признаюсь я честно. — Не ожидала такого масштаба. Думала... ну, небольшое

семейное дело.

Семейное — да, — кивает он. — Но не небольшое. Мы работаем двадцать лет. Магомед голова. Думает, планирует, договаривается. Я — руки. Делаю, контролирую, решаю проблемы.

Вместе — сила

Садимся в машину. Я пристёгиваюсь, и тут понимаю, что мне интересно.

— А ты всю жизнь здесь? — спрашиваю. — Учился где-то?

Он заводит машину, выезжает на дорогу.

Школа здесь, в ауле. Потом хотел в университет, но отец сказал — сначала армия.

Настоящий мужчина должен служить. Пошёл в ВДВ.

Десантные войска, — изумляюсь почему-то.

Ага, — усмехается он. — Два года... мм… приключений. Прыгал с парашютом, ползал по

грязи, получал по морде от сержанта, таскал автомат, спал по четыре часа в сутки. Но... это сделало меня. Понимаешь? До армии был мальчиком. После — стал мужчиной.

Смотрю на его профиль. Сильная челюсть, прямой нос, эти брови, сросшиеся на переносице.

Да, мальчиком его не назовёшь.

А ты? — он бросает на меня быстрый взгляд. — МГУ, наверное?

Да. Юридический факультет. Потом магистратура в Питере. Умная, значит, — кивает он.

— Красивая и умная. Опасное сочетание.

Чувствую, как вспыхивают щеки.

Почему опасное? Потому что такую сложно завоевать. Не купишь цветами и комплиментами. Нужно чем-то большим.

Я не знаю, что ответить, поэтому молчу, глядя в окно.

На обратном пути он сворачивает с дороги, останавливается у небольшой поляны, в центре которой бьёт родник. Вода течёт из расщелины в скале, падает в каменную чашу, журчит, переливается.

Пойдём, — говорит Тамерлан, выходя из машины.

Следую за ним. Он подходит к роднику, наклоняется, набирает воду в ладони, пьёт. Потом набирает снова, протягивает мне.

— Пей. Это лучшая вода в мире.

Наклоняюсь, пью из его ладоней. Вода ледяная, обжигающе холодная, с лёгким минеральным привкусом. Чистая. Вкусная.

Хорошая, — соглашаюсь я, вытирая губы.

— Сюда молодожёны приезжают, — говорит он, облокачиваясь на машину, скрестив руки на груди. — Традиция. Если вместе попьют из этого родника — брак будет крепким. Говорят, вода эта свяшенная.

Красивая традиция, — улыбаюсь я. Ты веришь в традиции? Смотря какие.