Элена Макнамара – Одержимость Тамерлана (страница 15)
Качаю головой, не веря.
Это безумие.
Может быть, он встаёт, протягивает руку, предлагая помочь подняться. — Но это наша
традиция. И я следую ей.
Игнорирую его руку, встаю сама. Отхожу к дивану, сажусь на край, подальше от него.
Ты сказал, утром я могу уйти?
Да.
И ты меня отпустишь? Без условий?
Он медлит с ответом, и это красноречивее любых слов.
Вот я попала!
И вдруг снаружи раздаются голоса. Женские. Приближаются к сторожке.
Я вздрагиваю, смотрю на дверь
— Что это? Кто там?
Тамерлан встаёт, и на его лице появляется что-то похожее на... смущение? У него?
Это... - он проводит рукой по волосам, — это вторая часть традиции.
Какая часть?
Не успевает ответить — дверь открывает кто-то ключом.
Входят женщины.
Патимат- первая, в нарядном платье и с платком, повязанным по-особенному. За ней
пожилая женщина, которую я видела на вечеринке, седая, сгорбленная, но с живыми умными глазами. Потом ещё две — средних лет, полные, шумные.
Все несут подносы. С едой, чаем, сладостями.
Я смотрю на это шествие с открытым ртом.
— Что... что происходит?
Патимат ставит поднос на стол, поворачивается ко мне, и на её лице
— торжественное выражение.
Дочка, — говорит она, подходя ко мне, — мы пришли поговорить. По традиции. Когда юноша крадёт невесту, старшие женщины рода должны прийти к ней. Обьяснить. Уговорить. Показать, что она попадает в хорошую семью.
Я перевожу взгляд на Тамерлана. Он стоит у стены, скрестив руки, и выглядит... неловко. Будто сам не в восторге от происходящего.
— Ты знал об этом? — спрашиваю я.
Он кивает.
Патимат хватает меня за руку, усаживает обратно на диван. Пожилая женщина — бабушка, понимаю я, — садится с другой стороны. Две другие устраиваются на стульях.
Тамерлан делает движение к двери.
— Я выйду, оставлю вас...
Сиди, — обрывает его бабушка резко, по-русски, с сильным акцентом. — Слушай, что
говорить будем. Может, сам чему научишься.
Он покорно садится в кресло у окна, и впервые я вижу его таким послушным, подчиняющимся.
Бабушка поворачивается ко мне, и её морщинистая рука ложится на мою.
Девочка, — говорит она, и голос хриплый, но добрый, — знаю, ты испугалась. Злишься.
Правильно. Это нормально. Но послушай старуху.
Я молчу, не зная, что сказать.
— Наш Тамерлан — хороший мальчик. Да, украл тебя. Но так у нас принято. Это не значит, что он плохой. Значит, он серьёзный. Решительный. Знает, чего хочет.
— Бабушка, — начинаю я, стараясь быть вежливой, — я понимаю, что это ваша традиция. Но я не из вашей культуры. Я не могу просто принять это...
— Не можешь сейчас, — перебивает Патимат. — Но послушай нас. Мы расскажем, какая
семья, в которую он тебя зовёт.
И они начинают.
Бабушка рассказывает о роде Алиевых — как они жили в этих горах триста лет, как переживали войны, голод, репрессии, но сохранили честь и достоинство. Как мужчины рода всегда были защитниками, а женщины — хранительницами очага.
Патимат рассказывает о своём браке с Абдулом — как он украл её пятьдесят лет назад, как она тоже злилась, плакала, хотела сбежать. Но осталась. И ни разу не пожалела.
Одна из женщин средних лет — оказывается, сестра Тамерлана — рассказывает о нём самом.
— Он всегда был особенным, — говорит она. — Среди братьев — самый сильный, но и самый добрый. Защищал младших, помогал старшим. В армии заслужил медаль за спасение товарища.
Вернулся — сразу стал опорой семье.
Она наклоняется ко мне, понижает голос:
Он мог бы жениться на ком угодно. Девушки из лучших семей — очереди стояли. Но он
отказывал всем. Говорил — не та. Ждал тебя, хоть и не знал, что тебя.
Они говорят долго. Рассказывают о традициях, о том, как живут женщины в их семье — да, есть правила, но есть и уважение. Да, мужчина — глава, но жена — королева в доме. Её слово — закон для детей, её мнение — важно для мужа.
Показывают украшения — золотые, тяжёлые, старинные.
Уговаривают, уговаривают, уговаривают..
Патимат берёт мои руки в свои.
Дочка, я не говорю — соглашайся сразу. Не говорю — люби его сегодня. Говорю — дай
шанс. Узнай его. Узнай нас. А потом решай. Но знай — если войдёшь в эту семью, мы будем беречь тебя, как свою кровь.
Её глаза полны искренности, тепла. И я вдруг чувствую — она не врёт. Они действительно так живут. По этим правилам, традициям, которые кажутся мне дикими, но для них — святы.
Бабушка похлопывает меня по щеке — ласково, по-матерински.
Хорошая девочка. Умная. Вижу по глазам. Ты не испуганная овечка. Ты львица. Такие жёнылучшие. Они рожают сильных сыновей и умных дочерей. Они держат семью, когда мужчины слабеют.
Она поворачивается к Тамерлану, и голос становится строгим:
— А ты, внук, слушай. Эта девушка — не игрушка. Не слуга. Она — дар. Если она останется, ты будешь беречь её. Уважать. Любить. Понял?
Понял, бабушка, — отвечает он тихо, почтительно.
Руку не поднимешь?