Елена Макарова – Абсолютное зло (страница 43)

Это звучит смешно. Шут просто развлекает меня. Но моем лице ни тени улыбки.

— Зачем мне тебе помогать? В чем выгода?

— Я знаю, как тебе вернуть власть, положение, — нашептывает как умалишенный. Здесь многие так заканчивают. — И отомстить.

Больше похожи на злую шутку, но соблазн так велик, что я поддаюсь на дешевую манипуляцию.

— И как же?

— Всего одно слово: Влием, — с благоговением, как и положено произносить сакральные вещи.

Это имя настолько же древнее, насколько забытое. Утеряно вместе с его могуществом.

— Их больше нет.

— Откуда тебе знать?

Идир — упрямец и безумец. Еще и глупец.

— Ты видел хоть одну? — почти с насмешкой спрашиваю.

В ответ молчание. Так и думал. Всё пустая болтовня.

***

Меня выдернуло из сна.

Оглядевшись, узнала спальню Дана — я в безопасности. Только безумный ритм сердца и частое дыхание напоминали об увиденной темнице. Снова эти видения сплетенные с реальностью. Казалось, я до сих пор слышу запах сырости, кожей ощущаю липкую кровь.

Усталость, безысходность и испепеляющая ярость…

Помотала головой, изгоняя из головы голос Дана.

Откинула укрывавшее меня одеяло — под кожей словно перекатывалось волнами пламя, заставляя мое тело пылать. Распахнула окно и вдохнула прохладный ночной воздух. В сознании одно за одним всплыли незнакомые имена: Хорт, Влием. Имели они ли отношение к разгоревшейся войне в Кариаре? Какую роль сыграли в жизни Дана?

Чем больше я узнавала о Кариаре, о Дане, тем больше появлялось вопросов.

— А кто защитит тебя? — Откликнулись собственные слова, подернутые дымкой.

Я напрягла память, стараясь вспомнить ответ Дана, но ничего. Отчетливо видела движение его губ, когда он что-то произнес. Но всё как в тумане.

Не помнила как наступил вечер. И как легла спать. Словно отключилась, оборвав на этом все воспоминания. Нечто подобное я уже испытывала. В доме родителей, когда отец “усыпил” меня.

Оконная створка с шумом захлопнулась, когда я сорвалась с места и выскочила из комнаты. Не могла поверить, что Дан провернул это со мной. Ушел от неудобных вопросов, просто отправив спать. Чтобы не мозолила глаза, не приставала с расспросами. Будто я не живой человек, будто не имею своего мнения.

Я сбежала по лестнице, ведомая стремлением высказать всё Дану. Теперь я безошибочно распознавала имирт каждого, кого хотя бы раз видела. Чувствовала его, если они были в зоне досягаемости. Знала, что Дан где-то поблизости.

На первом этаже всплеск знакомого имирта заставил меня споткнуться у одной из дверей. Рем.

Я повернула ручку и толкнула дверь. Очередная безликая комната, точно палата в больнице. И мирно спящий Рем. Рядом Алу, придирчиво осматривает недавно зашитую рану.

— Как он? — тихо, стараясь не напугать ее своим внезапным появлением.

— Неплохо, осложнений нет.

Она продолжала заботиться о нем, несмотря на его отвратительное поведение.

— Спасибо, — поблагодарила. Не помнила, сделала ли и это ранее.

Алу встала, не собираясь здесь больше задерживаться. Думаю, она не хотела, чтобы Рем узнал, что она приходила.

— Не знаешь где Дан? — остановила ее коротким вопросом.

От нее волнами исходило напряжение. И, кажется, тревога.

— Лучше не трогать его сейчас, — предупредила. Заметив мое непонимание, она пояснила: — Он третий день не спит.

Я догадывалась, что у Дана с этим проблемы. Его безумные пробуждения, тому доказательство. Но не представляла, насколько всё серьезно.

— Совсем?

Алу кивнула, поясняя:

— Пока себя до полусмерти не вымотает, не заснет.

Могла только гадать, что она имела в виду под “вымотает”.

— Где он? — лишь спросила.

— Внизу, — тяжело выдохнула Алу, сдаваясь.

***

Я снова прислушалась к имирту, чтобы отыскать Дана. Поначалу в ушах стояла одна лишь звенящая тишина, но постепенно нарастало некий неразличимый шепот. Он направлял меня. Мне не нужно было видеть путь — я знала его. И оказавшись перед дверью, ведущей в подвал, даже не сомневалась, что за ней найду именно Дана.

Спускаясь по ступенькам, я всё отчетливее слышала глухие звуки ударов. Яростные атаки сменялись шумным сбивчивым дыханием.

Замерев у начала лестницы, я наблюдала как Дан истязал себя, колотя боксерскую грушу голыми руками. Из рассказов Рема я знала, что это не только травмоопасно, но и болезненно.

Дан бросил на меня короткий взгляд, давая понять, что знает о моем присутствии. Я продолжала молча следить за тренировкой. В памяти яркими образами вспыхивали образы столкновение с харпами. Тогда я была слишком напугана, чтобы отмечать его технику и мастерство, но сейчас видела, что Дан безупречно обученный солдат. Уверенная стойка, каждое движение выверено, натренированное выносливое тело, цепкий ледяной взгляд.

— Кто научил тебя этому? — тихий вопрос в мрачной тишине прогремел набатом.

Впервые Дан замешкал, и отпружинившая назад груша чуть не впечаталась прямо в него. В последний момент он успел увернуться, отклоняясь корпусом назад. Отрывисто прозвучала иностранная речь. Не сомневалась, что это ругательства.

Дан усмирил грушу, удерживая двумя руками. Одарил меня хмурым взглядом и снова принялся безжалостно лупить ее.

Я уже и не надеялась получить от него ответ, когда в коротких перерывах между жестокими ударами он не заговорил:

— Отец повторял, что я должен уметь защитить себя и свою семью. С детства вдалбливал мне это. — Провел еще несколько агрессивных атак, прежде чем продолжить. — Изнурительные тренировки для ребенка. Тогда мне думалось, что отец просто издевается надо мной, ему нравится меня мучить. Другие дети бегали и веселились, а я отбывал наказание. Не понимал даже за что. Я ведь всегда был послушным мальчиком, выполнял все, что не скажут. — От напора, с которой Дана атаковал, груша все сильнее раскачивалась и ему приходилось резче и стремительнее уходить от нее. От этого фразы звучали рублено и безэмоционально. — Однажды я сломал руку. Было адски больно. Хотелось кричать, плакать, звать маму. Всего лишь ребенок, не солдат, закаленный в боях. Я пыхтел от гнева на отца. Уже не сомневался, что он ненавидит меня. Иначе зачем всё это? Отец же оставался невозмутимым. — Дан же, будто бы вложил всю ненависть и детскую обиду и боль в безудержные удары. Казалось, еще немного и груша лопнет по швам и на пол хлынет песок, опустошая ее. — Глядя на мои капризы, отец произнес: Недостаточно захватить власть, необходимо суметь удержать ее. Ты же должен внушать силу, уверенность, страх. Если противник увидит в тебе слабость, то, не задумываясь, обратит ее против тебя. Никто не поверит, никто не пойдет за слабым правителем. Придет время, и тебя не пожалеют. И я не стану.” — Дан конец остановился, отступая в сторону. Нашарил на столе у стены небольшую бутылку с водой и осушил ее в несколько глотков. — С тех пор я не задавал отцу глупые вопросы.

Возможно, в Кариаре так принято, особенно если растишь своего преемника, будущего наследника влиятельного и процветающего государства, но методы воспитания его отца, мягко говоря, шокировали. Они походили на тиранию.

— Не слишком жестоко по отношению к ребенку? — как ни старалась, не могла проникнуться тем же благоговением, с которым Дан говорил об отце. Оно чувствовалось в каждой интонации, в безумном стремлении исполнять его заветы.

— Нет, — безапелляционно. У Дана не было ни капли сомнения в поступках отца. — Я благодарен ему за уроки, они не раз спасали мне жизнь.

Он приблизился ко мне, подавляя своей воинственной энергетикой. После тренировки его тело излучало жар. Даже на расстоянии меня обжигало им.

— И тебе, — не сводил с меня пылающего взгляда, пригвоздило к полу. Перехватило дыхание, стоило вспомнить бездушных харпов и их печальный конец.

Дан окончательно сократил между нами дистанцию. Запустил пальцы в мои волосы, привлекая к себе. Мгновение изучал мое лицо, будто наслаждаясь каждой линией и изгибом. Остановился на губах. Короткий вздох опалил их, напоминая о поцелуях, что совсем недавно бабочками порхали по моему обнаженному телу.

— Сегодня я увижусь с твоими родителями, — разрушил всю магию совсем неуместным заявлением. — Они обязательно спросят о тебе, — заставил посмотреть в лицо реальности. Я достаточно долго бегала от них, вечно скрываться не получится. Как и делать вид, что меня не волнует принятое ими решение.

— И что ты им скажешь? — хотя узнать на чьей он стороне. И это не касалось ни войны, ни армии, ни в целом Кариара.

— Правду, — провел большим пальцем по моим губам и, словно не сдержавшись, с жадностью вырвал у меня поцелуй.

Он словно вновь отвлекал мое внимание, направляя мысли в другое русло. Я бы без с удовольствием сдалась и позволила сделать с собой всё, что пожелает, но мне было жизненно необходимо получить ответы. Нуждалась хотя бы в крохотном подтверждении, что всё не напрасно. Что я не одна в лодке, которая стремительно несется к обрыву.

— А мне? — смотрела прямо в глаза, опасалась, что не смогу отследить, если он солжет.

— Я никогда не лгал тебе.

Не понимала искренен ли он, и имирт не помогал считать это. Непробиваемая глыба.

— Ты заткнул мне рот, — я приводила аргументы, больше споря с собой, — когда я начала приставать с расспросами.