Елена Ляпина – Радогощь (страница 31)

Удивительно как за такое малое время всё так изменилось. Словно была зима, а сейчас уже весна. Солнышко пригревает спину, тает последний снег, высыхают лужи, небо на глазах расчищается и в высоте опять носятся бойкие птахи. Ну, может быть, это так, осенне-зимняя репетиция была, скоро окончательно наступит зима и снова с неба насыплется снега, ещё больше прежнего.

Дохожу до ворот Русланиного дома и такое желание порвать все её письма или бросить мимо ящика в грязь, но я всё же просовываю их в щель и иду дальше.

Подхожу к следующему дому и вдруг во дворе вижу человека, нормального такого человека, не призрака, не непонятного кого, а обыкновенного парня в деревенском ватнике, в смешной меховой шапке с оттопыренным ухом и в до боли знакомых кроссовках.

— Кирилл! — радостно зову я.

Он оборачивается, хмуро на меня смотрит. Какой-то весь потрепанный, грустный, на лице недельная небритость.

— Кирилл, ты узнаешь меня? — обеспокоенно спрашиваю я, а то мало ли, может быть не узнал меня в этом смешном деревенском наряде.

— Угу, — кивает он.

Отворачивается и продолжает рубить дрова. Открываю калитку, вхожу без спроса, смотрю на него. Он хмурится, отводит взгляд.

— Я думала, вы тогда с Аней уехали с пожни. Ну, мне так Лера сказала, — говорю ему.

— Нет, — он мотает головой.

— А куда вы тогда делись?

Он молчит, с остервенением бьет топором по поленьям. Тут до меня доходит, что раз они не добрались до дома, значит, никто так и не узнал, где мы все пропадаем. И в миг я вспоминаю свой не то сон, не то это было взаправду, в том колодце, где Елисей меня спас из лап стража родников, я видела же мертвую Аню.

— Аня утонула? — тихо спрашиваю я.

Кирилл пожимает плечами, как-то ежится, словно ему неприятно это слышать, но не удивляется, значит, он знает про Аню.

— А ты как тут оказался? — продолжаю я расспрашивать.

— Динара, тебе лучше уйти, — наконец произносит он глухим голосом.

— Дарина, — поправляю я его.

Он ничего не говорит в ответ. Мрачно смотрю на него и вдруг замечаю цепь на его ноге, она опутывает его лодыжку и тянется к столбу на крыльце. Я её не сразу заметила, потому что она по цвету сливается с землей.

Хлопает дверь позади меня, я оборачиваюсь и вижу на крыльце дома странного человека: не то мужчина, не то женщина, так с ходу и не понять. Длинные растрепанные волосы касаются плеч, лицо миловидное, утонченное, под длинной челкой скрывается черная повязка на глазу, как у пирата. Человек в свободных штанах и в свитере-балахоне грубой вязки, с дырами и с заплатами другого цвета. Босиком. Почему они все тут выходят на улицу с голыми ногами? И не холодно им?

— Оу, да у тебя гости? Как зовут красавицу? — голос грубый, скорее всего это всё-таки мужчина.

— Дарина, — отвечаю ему. — А вас как?

— Кличут Лихай, а так Алексий, — говорит он, присаживаясь на перила. — Ты не местная?

— Нет, мы заблудились в лесу и случайно попали в этот поселок, — говорю я.

— Мы? Что-то я никого кроме тебя больше не вижу, — смеется он, оглядывая меня, будто бы кто-то мог прятаться за моей спиной.

— Я и Игорь, но его сейчас нет, — отвечаю ему.

Когда я произношу имя Игоря, Кирилл вздрагивает и поднимает на меня удивленный взгляд, но снова ничего не говорит.

— Тогда, может быть, зайдешь в гости? — ласково говорит Лихай.

Он отстегивает цепь от столба и наматывает на свою руку.

— Поторапливайся, — грубо велит он Кириллу, дергая за цепь. — Не видишь разве — у нас гости!

С этими словами он делает мне приглашающий жест.

Поднимаюсь по ступенькам. В любое другое время я ни за что бы не пошла в чужой дом к незнакомому мне человеку, но сейчас мне был важный каждый, кто хотя бы имел вид человека в этом чертовом поселке и с кем можно было бы поговорить и что-то вызнать.

Лихай любезно распахивает передо мной дверь, и я вхожу. Разуваюсь в таком же тесном коридорчике, как у Русланы, вешаю куртку и сумку, вхожу. Комната у него большая, все стены оклеены карандашными рисунками с изображением каких-то монстров. Тут не прибрано, повсюду валяются обломки от мебели, в углу лежат часы с торчащими наружу пружинами. Лихай входит за мной.

— Ну, как нравится? — спрашивает он.

— Да, очень, — говорю я, чтобы не обидеть хозяина.

— Присаживайся, — он кивает мне на кресло.

Сажусь в него, как вдруг у него подкашиваются ножки, и оно падает на пол, едва я успеваю с него соскочить.

— Ой, извини, — смеется он. — Я и забыл, что оно у меня сломано.

Хмуро на него смотрю, да ничего он не забыл, специально предложил мне сесть в сломанное кресло.

— Тогда на диван, — говорит он.

— Тоже сломан? — с подозрением оборачиваюсь я на него.

— Нет, с диваном всё в порядке, — он усмехается, вешает цепь на крючок у стены и задвигает кресло подальше в угол.

Осторожно присаживаюсь на диван, вроде устойчивый. Сам же хозяин залазит с ногами на шаткую двуногою табуретку и балансирует на ней, рискуя опрокинуться на пол. В комнату входит Кирилл, вносит охапку дров, присаживается на корточки перед печкой, открывает чугунную дверцу и подбрасывает в неё поленья. Пламя начинает потрескивать, принимая подношение. Кирилл ещё немного шевелит кочергой и закрывает дверцу.

— Так что же тебя привело к нам? — спрашивает Лихай.

— Я же говорю, мы заблудились в лесу и вышли на ваш поселок, — отвечаю ему.

— Угу, угу, — кивает он и загадочно добавляет, — все мы рано или поздно заблуждаемся в этом мире.

— Не подскажите, как попасть в какой-нибудь другой поселок или деревню? — спрашиваю его. — Может быть есть дорога?

— Нет тут никакой дороги, — отвечает он. — Кто сюда попадает тот навеки остается, если только кто другой не выведет, и то, если в другой мир. Но не все этого заслуживают, — добавляет он, как-то хитро посматривая на Кирилла. Тот хмурится и опускает голову.

— Что это значит? — уточняю я.

— А ничего, — смеется Лихай.

Не нравится мне он и вообще — мне здесь никто не нравится, и сам поселок этот — странный до ужаса. Я уже даже жалею, что сбежала с пожни и забрела сюда, на том лугу нас давно бы отыскали. Но если бы меня там силком выдали замуж и увезли в непроходимый лес? Судорожно сглатываю.

— Тебя что-то гложет? — участливо произносит он и смотрит на меня ярко-карим глазом.

— А вы как думаете? — огрызаюсь я. — Я совсем не хочу тут навеки оставаться, я домой хочу!

И его губы вдруг растягиваются в блаженной улыбке, словно ему нравится моя злость, он будто питается ею. И чем пристальнее он на меня смотрит, тем более явственнее я ощущаю какую-то опустошенность в себе, безнадегу, что уже ничего не поделать, что остается только смириться и оставаться жить тут у Серафимы Трофимовны, работать на почте, таскать тяжеленую сумку изо дня в день. Чувствую, как на плечи наваливается неподъемный груз, горблюсь, смотрю в пол, вижу цепь на ноге у Кирилла, поднимаю глаза… Лихай резко отдергивает от меня руки, в ладонях у него новая цепь, видимо хотел на меня накинуть. В ужасе шарахаюсь от него, соскакиваю с дивана. Он недовольно цокает языком. Пячусь назад, смотрю на Кирилла, ему как будто всё равно, что происходит. Стоит, подпирая стенку.

— Куда это ты так подскочила? — ухмыляется Лихай, и вдруг его лицо становится страшным и злым, проступают глубокие морщины.

— Кирилл, — я хватаю его за руку, — помоги мне!

Но он как ватный, не шелохнется, прячет глаза в пол. Вся его былая мужественность куда-то испаряется. Злюсь на него.

— Он тебе не поможет, он смирился, принял свою участь, и ты прими, красавица, — вкрадчиво произносит Лихай, спрыгивает со своей табуретки и медленно надвигается на меня.

Отступаю от него в коридор, он движется за мной следом. И я только сейчас замечаю, что у него по шесть пальцев на руках и на ногах. От этого у меня мурашки бегут по всему телу.

— Куда это ты так спешишь? — хмыкает он, приближаясь ко мне. Держит наготове цепь, вот-вот накинет петлю на меня.

— Меня Серафима Трофимовна ждет, — мямлю я, и от страха жмусь к стене.

— Бабка Ягодина что ли? — разочарованно произносит он и опускает руки. — Ты у неё что ли поселилась?

— Да, и она меня с минуты на минуту ждет, — уже смелее говорю я, — и она знает куда я пошла.

Он меряет меня презрительным взглядом и недовольно цокает языком.

— Ну так скатертью дорога, — выпаливает он.

Вскакиваю в сапоги, хватаю с крючка куртку и сумку, и выбегаю из этого проклятого дома. На крыльце вдруг запинаюсь и кубарем скатываюсь со ступенек прямо в лужу. Лихай хохочет, стоя в дверном проеме. Поднимаюсь и пулей вылетаю за калитку. Несусь к Серафиме Трофимовне.