Елена Ляпина – Радогощь (страница 21)

Грибов в лесу видимо-невидимо, какие хочешь собирай. И все сплошь крупные и не червивые. Только некуда их складывать и не хотелось тащить лишнего, и что мы будем с ними делать, не сырыми же есть, а пока доберемся до дома, всё испортится. Хотя, если нам ещё придется брести так и завтра, то придется их есть сырыми, всё уж лучше, чем ничего.

Вдруг мы выходим на просеку, получается это так внезапно, что мы сами удивляемся. Выныриваем из-под густых еловых лап и оказываемся на ней. Угадывается, что тут раньше проходила узкоколейка, но шпалы и рельсы давно вытащили, оставив только вмятины, которые потихоньку зарастали травой и деревьями. Эта находка нас приободрила: есть следы присутствия человека, значит скоро выйдем к людям.

Останавливаемся в раздумьях — что делать? Не хотелось бы снова уходить в лес и бродить там неизвестно сколько времени в поисках моста, которого может быть и нет вовсе. Лучше идти по просеке, и шагать удобнее по насыпи и вероятность, что мы выйдем к людям скорее всего наибольшая. Только опять же в каком направлении двигаться? В итоге выбираем путь, который уходит, как нам кажется, в сторону реки. Вдруг к мосту и выйдем как раз?

Но узкоколейка обманывает нас: проведя немного вдоль приречного болота, вдруг резко поворачивает совершенно в противоположную сторону и начинает петлять, уводя нас всё глубже и глубже в лес. Ориентира по солнцу опять нет — с самого рассвета наверху стелиться белесоватая дымка, затмевая светило, не разобрать, где восход, а где закат и ещё пепел, как рой черный мух кружит в высоте. В конце концов мы сбиваемся и не можем сориентироваться. И нам ничего не остается, как покориться судьбе и положиться на просеку.

По насыпи идти легче, под ногами твердые камни, не то, что мягкий дерн, и поваленных деревьев нет, но есть и минус — вместо шпал остались вмятины, приходится шагать неравномерно. И тут я обращаю внимание, что где раньше были проложены рельсы, там тоже углубления, похожие на две колеи, как-то странно.

Наверное, железную дорогу разобрали давно, за это время лес успел вплотную подойти к насыпи, перекинул свои длинные широкие ветви на противоположную сторону, что кажется, будто мы идем под зелеными арками. Кое-где свешивается густая паутина с прилипшими к ней желтыми листьями и длинными иголками. Местами, пробиваясь сквозь щебенку, уже прорастают елочки, пройдет ещё немного времени и лес совсем сольется, никто даже не вспомнит, что здесь когда-то проходила узкоколейка.

Вдруг до меня доносится гул приближающего поезда и скрежет колес. Я в страхе оглядываюсь, будто бы он мчится позади меня и вот сейчас наскочит на нас, но ничего нет, только елки до сосенки. И тут мне становится смешно — как тут может оказаться поезд? ведь железнодорожного полотна нет, его давно сняли. Смотрю на Игоря, он тоже от неожиданности обернулся и даже отступил к лесу.

— Что это было? — спрашиваю его.

— Как-будто бы поезд, — отвечает он.

— Так ведь рельс нет, — говорит он.

— Ага.

Идем дальше и вдруг гул снова повторяется, под ногами ощущается вибрация земли, маленькие камешки подскакивают и скатываются с насыпи. Снова в страхе оборачиваемся, ощущение, что вот сейчас из-за поворота на всех парах вылетит скорый поезд. Раздается противный металлический скрежет так громко и так близко, словно в шаге от нас, и меня обдает ветром. И вмиг всё стихает.

— Может быть, тут где-то недалеко пролегает действующая железная дорога? — робко предполагаю я.

— Тогда мы бы ещё долго слышали стук колес и звук удаляющегося поезда, — задумчиво произносит Игорь. — Ты видела на карте железнодорожную ветку?

Зажмуриваюсь, пытаясь восстановить в памяти картинку. Помню только очертание Неклюдовского, реку Иречь, расширяющуюся именно около этого села, лес, два моста, ну и соответственно две дороги, уходящие ещё в какие-то отдаленные деревни, но абсолютно не припоминаю, чтобы я видела черную линию, которой обычно обозначают железную дорогу.

— Нет. — Открываю глаза и мотаю головой.

— Ну вот.

— Тогда что это такое было? — спрашиваю я.

— А я почем знаю, — бросает он, ускоряя шаг. — Может ветер так задувает в этой местности.

— Такое разве возможно?

— Почему нет? — он пожимает плечами.

Дальше идем молча, бережем силы, не тратим их на разговоры. Кто знает, сколько нам ещё топать осталось. Больше всего я боюсь, что мы выйдем к какой-нибудь заброшенной шахте и нам придется развернуться и шагать в обратную сторону. Поэтому у меня замирает сердце, когда уже в приближающихся сумерках мы видим сначала бетонный забор, а затем упираемся в железные ворота.

Никакого замка на воротах нет, просто толкни и входи, что мы и делаем. Со скрипом отодвигаем ржавую дверь и попадаем внутрь заброшенного промышленного предприятия. Что здесь было раньше сложно определить — всё заросло высокой травой и затянуло кустарниками. И тут лес наступал, кое-где уже сплошной стеной высились невысокие сосны и ели. Руины обвалившихся цехов белели в потемках. Уже казалось, что и следа не осталось от человека, но пройдя чуть дальше мы наконец замечаем треугольные крыши близлежащих домов какого-то поселка.

— Небыдовка, — Игорь читает надпись на покосившемся указателе.

— Интересное название, — хмыкаю я.

Оглядываю вечернюю улицу — ни одного горящего фонаря. Черными очертаниями стоят серые домишки, словно не живые. Окна темные, запыленные, ни цветочного горшка на подоконнике, ни занавесок.

— По ходу заброшенный поселок, — тоскливо произносит Игорь.

— Угу, — вздыхаю я.

Дорога заросшая, угадывается, что по ней давно не ездили, даже сложно определить её границы — всё сливается с высокой травой.

— Ну хоть колодец есть, — кивает он в сторону.

Прослеживаю за его взглядом. На небольшом участке между домами, огороженный полусгнившим забором высится оголовок колодца.

— Отлично, — слегка приободряюсь я. — Можно набрать воды.

Заходим за палисадник и открываем колодец. Всё на месте: и ведро, и цепь, а то я немного боялась, что раз поселок заброшенный, то и ведро давно утащили и цепь смотали. Игорь крутит ручку, цепь наматывается на бревно и ведро, полное чистой прозрачной воды появляется из подземных недр. Напиваемся вдоволь и наполняем опустевшие бутылки.

— Ой, кто-то идет сюда, — вдруг шепотом произносит Игорь.

Поворачиваю голову и смотрю на дорогу. В сгустившихся сумерках едва различимая из-за черной одежды к нам навстречу медленно бредет какая-то сгорбившаяся старушка на вид все сто лет. Она опирается на длинную тонкую палку, которая аж выше её роста и заканчивается крюком.

— Здравствуйте! — кричит ей Игорь, выходя за калитку палисадника.

Старуха поднимает голову, видит Игоря и тотчас замирает на месте, испуганно оглядывая нас.

— Не подскажите… — начинает Игорь, делая к ней шаг.

Но старуха вдруг подскакивает как ошпаренная, разворачивается и опрометью несется в обратную сторону совсем не со стариковской скоростью. Не проходит и минуты, как она скрывается во тьме улицы.

— Вот и поговорили, — ухмыляюсь я, подходя к нему.

— Ага, — кивает Игорь, — но надеюсь, что мы всё-таки сможем с кем-то из местных пообщаться.

Закрываем палисадник и идем вперед по дороге. Но улица пустынна и быстро темнеет. Как-то странно и страшно находиться на улице, когда ни в одном из домов не горит свет. Вдруг где-то позади нас раздается жуткое завывание, не то собачье, не то волчье. Вздрагиваю и машинально хватаю за рукав Игоря. И тут же совсем рядом отзывается блеенье, раздвигаются кусты и перед нами появляется маленькая козочка. Её белая шерсть отчетливо выделяется во мраке ночи. Она перестает жевать молодую поросль и с любопытством оглядывает нас.

— Ну вот, живность есть, значит и люди есть, — говорит Игорь. — Идем.

— Да, поскорее бы уж найти кого-нибудь, — вздыхаю я. — А вдруг это волк выл?

Игорь хмурится, ему видать та же мысль пришла в голову. Идем вдоль домов, заглядываем в темные нежилые окна.

— Если никто тут не живет, то почему тогда стекла в окнах целы? — шепотом спрашиваю я. — Ведь обычно рамы вместе со стеклами выносят, а проемы заколачивают.

— Не знаю, — он пожимает плечами.

Доходим до более-менее цивильного дома.

— Попробуем сюда, — говорит Игорь.

Открывает калитку, входит во двор и поднимается на крылечко, стучится. Я остаюсь возле забора, осматриваю дом. В принципе такой же, как и все остальные, с виду тоже кажется заброшенным. Вон и забор местами покосился.

Никто не открывает, и Игорь долбится сильнее. Я оглядываю улицу. Вдруг мне кажется, что там, откуда мы пришли, стали расползаться какие-то черные тени. Что там такое в темноте не разобрать, но они движутся в нашу сторону. Что-то поблескивает в гуще тьмы, словно чьи-то глаза. От страха у меня мурашки бегут по спине.

— Если никого нет, то может попытаемся забраться внутрь? — дрожащим голосом предлагаю я, делая шаг к крыльцу и закрывая за собой калитку. — Лучше уж в таком доме переночевать, чем вообще без крыши над головой остаться. Не так страшно.

— Хорошо, — отвечает Игорь.

И в этот момент слышится как звякают железные засовы и дверь чуть-чуть приоткрывается.

— Кто там? — доносится глухой голос.

— Извините, — говорит Игорь. — Мы заблудились. Не пустите переночевать?

— Кто такие?

— Студенты мы. В лесу потерялись, — отвечает он.