Елена Ляпина – Радогощь (страница 23)

В ужасе спрыгиваю под откос, кубарем скатываюсь в колючие кусты, раздирая на себе одежду, исцарапывая ветками лицо, разбивая губы в кровь. Мимо меня проскальзывают острые лезвия литовок, словно они хотят зацепить меня, достать, срезать мне голову, как смахивают цветки со стеблей. Но у них ничего не выходит, и они уносятся ни с чем, оставляя меня лежать в пыли дорожной насыпи. Закрываю глаза.

— Утро добре! — слышу громкий звонкий голос.

Испуганно подскакиваю на постели и потираю глаза.

— Подымайся давай, солнышко уж встало давно. Я вам чайку с травами заварила, попьем с баранками, — говорит Серафима Трофимовна ставя на стол большой пузатый красный в белый горошек заварочный чайник.

Сердце ещё учащенно бьется со сна, с перенесенного кошмара, но я выползаю из-под одеяла, натягиваю джинсы. Шторы раздернуты и через окна в комнату проникает тусклый дневной свет. Игорь уже встал и куда-то ушел, стоит в углу собранная раскладушка. Мне становится немного стыдно, что я так разоспалась в гостях, наверное, неудобно от этого хозяйке. Собираю постель в стопочку, сдвигаю в угол к окну.

— А как в туалет сходить? — спрашиваю я немного охрипшим со сна голосом.

— Так в огороде. Как выйдешь, всё по досочкам и ступай, — объясняет она.

— Спасибо. И доброе утро, — спохватываюсь я.

Кутаюсь в худи и иду в коридор, напяливаю кроссовки, в дверях сталкиваюсь с Игорем, он в одной футболке, весь продрог.

— Там холодно, — бросает он и проходит в комнату.

— Угу, — бурчу я.

Выхожу в огород. Пронизывающий ледяной ветер заставляет натянуть капюшон и поглубже закутаться в худи. Темные низкие облака роняют редкие тяжелые капли и кажется, что внутри этих капель заморожены льдинки. Пахнет снегом, словно скоро зима, но ведь ещё середина осени. Везде развешено белье, широкие белые простыни полощутся на ветру.

Ежусь и иду по досочкам, как велено, чтобы не замарать кроссовки во влажной земле. Огород у Серафимы Трофимовны небольшой, ещё угадывается, где были грядки, но в основном всё затянуто высокими стеблями укропа с огромными растопыренными зонтиками крупных продолговатых семян. Посередине высокая раскидистая яблоня, листьев уже нет, но яблок полно, больших красных, манящих.

Делаю свои дела, мою руки в уличном умывальнике, ежусь, вода ледяная, и иду к яблоне, уж очень хочется попробовать яблочек. Подхожу ближе, но тут меня ждет разочарование — все плоды висят очень высоко, не достать. Вздыхаю и возвращаюсь обратно. Когда прохожу между развешенными простынями, то до меня доносится какое-то шлепанье. Замираю на месте, настороженно прислушиваясь.

Проходит немного времени и вдруг деревянный крюк ложится на простыню прямо напротив меня, бельевая веревка оттягивается к земле, и сверху показывается длинный крючковатый нос, а уж за ним появляются подслеповато сощуренные глаза. Взгляд фокусируется, обладатель сего видит меня и крюк тут же соскальзывает с простыни, и веревка отпрыгивает обратно. Я отдергиваю простыню и вижу, как по огороду мчится старушка, совсем не по-старушечьи задирая длинные худые ноги в резиновых сапогах и размахивая клюкой. Добегает до изгороди и протискивается в щель между досками. Кажется, что эта та же самая, которую мы встретили ночью.

Возвращаюсь в дом. Игорь и Серафима Трофимовна уже пьют чай из больших красных в белый горошек кружек, видимо из того же сервиза, что и чайник.

— Садись к нам, — приглашает Серафима Трофимовна, наливая и мне чай.

Принимаю приглашение, падаю на твердый стул, накрытый круглым вязанным половичком и беру чашку. Чай горячий, ароматный, вкусно пахнет душистыми травами. Чем-то даже похож на когальский чай.

— Там какая-то бабушка с длинным носом по вашему огороду бегает, — сообщаю я Серафиме Трофимовне. — Меня увидала и чесать через дырку в заборе.

— Ох, — вздыхает Серафима Трофимовна, — эта Варвара. До чего же любопытная баба. Как бы беды не вышло.

И в этот момент раздается громкий стук в дверь, заставив нас всех троих подпрыгнуть от неожиданности.

Глава 10. В гостях у Русланы

— Ну, как накаркала, — вздыхает Серафима Трофимовна.

Поднимается с места и шаркает в коридор открывать дверь.

— Кто тама? — произносит она нарочно слабым голосом.

— Бабка Ягодина жива ли ты там? — доносится зычный голос.

— Жива-жива, что мне сделается? — отзывается Серафима Трофимовна и слышно, как лязгает засов. Я, возвращаясь, закрыла только на один.

— То хорошо, — отвечает всё тот же голос.

— Корней Иваныч, что это вы спозаранку и по гостям? — спрашивает Серафима Трофимовна, — ну проходите, я как раз чайку заварила. Попьем с медом, с вареньицем и с баранками.

— То можно.

Слышатся тяжелые шаги и в проеме появляется рослый мужчина в летах. Очень высокий и очень худой, но голос громовой, ему бы в опере петь. Из-за его плеча кто-то выглядывает, виден лишь длинный нос. Уже догадываюсь, кто это мог быть.

— У тебя гости? — притворно удивляется он, — кто такие?

— Студенты. Ночью в лесу заблудили и на мою избушку набрели, вы садитесь, — отзывается из кухоньки Серафима Трофимовна.

— Здравствуйте, — в один голос с Игорем здороваюсь с местными.

Они лишь молча кивают, опускаясь на стулья.

— Вот мы как раз чайку и сели пить, — в дверях появляется Серафима Трофимовна.

В руках у неё поднос, на нем ещё две кружки из того же сервиза и вазочки с вареньем и медом. Серафима Трофимовна составляет всё это на стол.

— Вот мед липовый, а вот гречишный. Вот вареньице брусничное, ежевичное и ваше любимое, Корней Иваныч, черничное, — улыбается она. — И ваше, Варвара Ивановна, крыжевичное.

— Добре, угодила, — хвалит её старик.

Наблюдаю за гостями, они не пьют из чашек, наливают в блюдце и оттуда потягивают. И сахар не кладут в чай, а сразу кубик в рот и гоняют от щеки к щеке. Оба высокие и длинноносые. Варвара Ивановна подслеповата щурится, заглядывая в вазочки. Такое ощущение, будто она носом смотрит, так как глаза настолько прищурены, что создается впечатление, что и вовсе закрыты.

— Мы тут хотели узнать, как выйти к мосту, — говорит Игорь.

— К какому мосту? — уточняет Корней Иваныч.

— Через реку Иречь, — отвечает Игорь, — хотим вернуться обратно в Неклюдовское.

— До реки Иречь добрых километров сорок, да и то близко к реке не подойти, там всё топь да болото, гиблое место. А моста-то там никакого нет, — говорит Корней Иваныч.

— Как нет? — восклицает Игорь и удивленно смотрит на меня. Мол, напутала ты всё, накрутила-намутила, теперь и не выбраться.

— Да был когда-то, простой, деревянный, так его ещё позапрошлой весной паводком унесло, одни столбы-гнилушки и торчат, — добавляет Корней Иваныч. — Да и не нужен он никому, дорогу всё равно развезло, всё сплошняком болотом затянуло.

— А позвонить от вас можно? — осторожно спрашиваю я.

— Нет, девица, нет у нас тут телефонов и отродясь и не было, — отвечает Корней Иваныч.

— А не подскажите, как у вас автобусы ходят? Как нам в другую деревню попасть? — задает вопрос Игорь.

— Да зачем вам в другую деревню уезжать? — машет рукой Корней Иваныч, — живите у нас. Тут вольготно, свободно, работу вам найдем. Ты вот парень крепкий, на комбинат пойдешь, а девицу твою почтальонкой устроим. У нас как раз, как его… это… вакансия свободная.

— Не хочу я почтальонкой, — вздрагиваю я. — Мы домой хотим попасть.

— То никак не можно, дурья твоя башка, — скалится Корней Иваныч, — я тебе толкую-толкую, а всё без толку. Нет дороги отсюда, болото кругом, тиной да топью затянуло. Уж много лет так. Никаких автобусов нет, не проехать им. Да и пешком не пройти.

— Но мы же как-то пришли к вам, — взрываюсь я.

— Прийти-то пришли, а вот выйти отсюда не можно, — улыбаясь говорит Корней Иваныч.

Хмуро смотрю на него, кажется, он что-то привирает, но зачем это ему?

— Спасибо за хлеб за соль, — поднимаясь говорит Корней Иваныч, — но дела не терпят. Молодежь, ждем вас завтра с утра на работу.

Ни на какую работу я, конечно же, не пойду, но ничего ему не говорю. Сумасшедший он какой-то.

Пока собирались, пока прощались, смотрю, а Варвара Ивановна уже свой нос в мой рюкзак засунула и оглядывает там всё без зазрения совести, ладно, хоть не роется. Подхожу к ней и громко кашляю. Она подпрыгивает на месте, поворачивает ко мне голову и снова слеповато щурится. Демонстративно забираю свой рюкзак и отношу на диван, задвигаю за подушки.

Когда за гостями захлопывается дверь, Серафима Трофимовна возвращается к нам, садится обратно за стол.

— Это Корней Иваныч был, наш староста, а это сестрица его, Варвара Ивановна, — объясняет она. — Не смогла я укрыть вас, всё Варвара вынюхала. Ну да ладно, может, обойдется всё. Ты на комбинат устроишься, а ты, Даринушка, почтальонкой подсобишь, а то, правда, некому почту разносить. Прежняя почтальонка пропала, как сгинула. Может, волки утащили.

При упоминании волков я вздрагиваю, чуть ли не проливаю чай.

— А что у вас, Серафима Трофимовна, волки водятся?

— Да полно, — беспечно отвечает она. — И волки, и медведи, и рыси. Лес-то ведь близехонек.

— Вы знаете, Серафима Трофимовна, мы ведь не собираемся здесь задерживаться, нас дома ждут, — с вызовом говорю я, хотя упоминание хищных зверей немного поколебало мое желание снова одним пешком топать по лесу. — Спасибо, что приютили, накормили нас, но нам нужно идти.