Елена Львова – Вместо погибшей сестры (страница 5)

— Никто этого не делает.

— Тогда почему мне приходится требовать встречи с ребенком, который еще неделю назад два дня жил у меня? — вопрос попадает в чувствительную точку.

Я не знал. Жена сказала, что повезла сына к подруге за город.

— Когда?

— В прошлые выходные.

— Зачем?

— Спросите у Веры.

Тишина наступает мгновенно, Нина бледнеет.

— Простите.

Мне не нужно ее извинение. Оно ничего не меняет и не решает. Сверху доносится скрип. Алеша стоит на лестнице, обхватив перила обеими руками.

— Иди в комнату, — говорит мать. — Лариса сейчас придет.

Он не двигается.

— Алексей, ты слышал бабушку?

Утром Алеша хотя бы попросил меня не трогать машинку. С тех пор снова не произнес ни слова. Не ответил врачу, отказался гулять, не прикоснулся к обеду.

Нина замечает его и перестает спорить.

— Алешик, — зовет она нежно.

Всего одно слово, но он вздрагивает.

— Тетя Нина?

Мать замирает. Я тоже. Нина улыбается ему. Не так, будто ничего не случилось. Просто улыбается.

— Привет, мой хороший.

Алеша отпускает перила и бежит вниз. Последние ступени перепрыгивает. Нина роняет пакет, успевает подхватить его и прижимает к себе. Он вцепляется в ее шею.

Весь день я пытался добиться от сына хоть какой-то реакции. Нине понадобилось просто произнести его имя.

— Я боялся, что ты не придешь, — говорит он ей в плечо.

Она закрывает глаза и покачивает его, как маленького.

— Ну что ты, как я могу не прийти.

— Нина, — предупреждаю я.

Она смотрит на меня поверх его головы.

— Вот же я.

— Пойдем ко мне, — просит Алеша.

Он тянет ее за руку наверх. Нина поднимает пакет и вопросительно смотрит на меня.

— Пятнадцать минут, — строго говорю я.

— Двадцать.

— Пятнадцать, — настаиваю упрямо.

— Хорошо, — выдыхает Нина.

Мать ждет, пока они поднимутся.

— Это плохая идея.

— Он впервые за день заговорил, — напоминаю ей.

— Потому что она похожа на Веру. Сегодня она его успокоит. Завтра начнет решать, как воспитывать. Ты сам видишь, что Нина не признает границ.

— Она его крестная.

— Чужая родственница, Олег. Не твоя, — настаивает мама. — Не позволяй чувству вины делать ее частью нашей семьи.

Мать уходит прежде, чем я успеваю ответить. Да и нечего на самом деле.

Поднимаюсь к детской. Дверь приоткрыта. Нина сидит на полу, Алеша рядом. Между ними лежат старая книга и плюшевая ворона с одним глазом.

— Чумазик жил у нас, когда мы с мамой были маленькие, — говорит Нина. — Она оторвала ему глаз и свалила на кота.

— Мама?

— Ей было семь.

— Она обманывала? — восторженно спрашивает сын.

— Иногда, — мягко улыбается Нина. — Но потом всегда признавалась.

— А сейчас признается?

Нина застывает. Я жду слез и новых потрясений, но она отвечает спокойно:

— Сейчас уже нет. Но я могу рассказать тебе все, что помню.

Алеша кивает и придвигается ближе. Я смотрю на часы. Прошло двадцать две минуты. Можно войти и закончить встречу. Вместо этого остаюсь за дверью.

Нина не говорит, что Вера на небе. Не обещает, что боль пройдет. Она рассказывает, как та спрятала под кроватью кастрюлю манной каши, а бабушка искала ее три дня.

Алеша слушает. Потом берет холодный сырник и откусывает. Через сорок минут я все-таки вхожу.

— Пора.

Алеша прижимает ворону к груди.

— Почему? — смотрит на меня огромными глазами.

— Мы договорились, — поясняю сыну.

— Я договаривалась, — говорит Нина. — Он нет.

— Не начинайте, — давлю ее взглядом.

Нина поднимается, при Алеше не спорит, слава богу.

— Мне действительно пора, малыш

— Куда ты? — жалобно спрашивает он.

— Домой.

— Зачем? — шмыгает носом. — А как же я?

— Взрослым иногда приходится уходить, даже когда они не хотят, — она обнимает Алешу и целует в макушку.