Елена Львова – Вместо погибшей сестры (страница 4)

— Потому что он плакал.

— Именно поэтому она нам не подходит.

На холодильнике уже висит распорядок дня: завтрак, прогулка, занятия, обед, тихий час. Мать приехала в восемь с двумя чемоданами и сказала, что поживет у нас, пока все не устроится. Я не спросил, что именно. После ночи без сна нет сил спорить из-за няни и сырников.

— Алеша ел?

— Два кусочка яблока. Не заставлять же его.

Беру тарелку и иду наверх. Сын сидит на полу возле кровати, спиной ко мне. Перед ним выстроены машинки от маленькой к большой. Половину купила Вера. Вторую, наверное, я. Не помню. Я знаю про аллергию на мед, но не знаю, что сказать мальчику, у которого умерла мама.

— Малыш…

Он не оборачивается. Ставлю тарелку на стол и сажусь рядом.

— Поешь.

Алеша переставляет красную машинку в конец ряда. Я пытаюсь вспомнить, как с ним разговаривала Вера. Она могла сесть на пол, забрать игрушку и начать играть, пока он не включится.

Протягиваю руку к черному джипу. Леша мгновенно накрывает его ладонью.

— Не трогай, — голос сердитый.

Первые слова, которые я слышу от него со вчерашнего утра.

— Хорошо.

Убираю руку.

— Хочешь, сегодня останусь дома?

Он пожимает плечами.

— Можем куда-нибудь поехать.

— К Нине?

— Нет.

— Тогда не хочу.

Снова молчание. И я не знаю, как его преодолеть.

— Чего ты хочешь? — мягко спрашиваю у сына.

— Маму, — строго отвечает он.

— Мама умерла, Леш, — вздыхаю я. — Ты понимаешь, что это значит?

— Бабушка сказала, ее больше нет.

В переговорах всегда есть правильный ответ. Его можно найти, если понимаешь, чего хочет человек напротив. Мой сын хочет, чтобы я вернул ему мать, но это невозможно.

— Ее нет здесь, — произношу я. — Но мы можем о ней помнить.

— Я помню.

Он отворачивается, я тяжело вздыхаю и поднимаюсь. Ничего не получается.

— Поешь.

В коридоре стоит мать.

— Не нужно обсуждать с ребенком смерть.

— Он сам спросил, — растерянно смотрю на нее.

— Взрослые решают, что детям полезно знать.

— Нина сказала, что мама на небе.

Лицо матери на секунду становится жестким.

— Сейчас речь не о Нине.

Она уходит вниз, по дороге просит Ларису забрать остывший завтрак. В этом ее талант. Она не распоряжается, а заботится. Но когда замечаешь, что в собственном доме все происходит только с ее разрешения, спорить поздно.

Так было в нашем с братом детстве. Так, видимо, будет и с Лешей.

Телефон звонит почти без перерыва. Страховая, следователь, адвокат. Документы можно подписать, деньги перевести, ошибку исправить. Веру вернуть нельзя. Поэтому я занимаюсь документами. В половине шестого мать входит в кабинет без стука.

— Нина приехала, — сообщает она.

— Она говорила, что будет в шесть, — устало сжимаю переносицу. Так и не успел подготовиться к встрече с родственницей.

— Видимо, решила, что договоренности ее не касаются, — мама кривит губы.

Голос Нины слышен еще на лестнице.

— Я не уйду, пока не увижу крестника.

— Ребенок отдыхает, — спокойно отвечает мать.

Нина стоит в холле в джинсах и светлом свитере. Волосы собраны в хвост, лицо без косметики. В руках бумажный пакет.

— Вы приехали раньше, — сухо замечаю я.

— На двадцать минут.

— Мы договаривались на шесть.

— Я боялась, что к шести Алеша снова внезапно уснет, — язвительно сообщает Нина.

— Не нужно разговаривать с Олегом в таком тоне, — вмешивается мать.

— А вам не нужно отвечать вместо него, — огрызается эта бестия.

— Нина, в этом доме вы не будете устраивать скандалы, — строго обрываю я.

— Я хочу увидеть племянника. Где он?

Подхожу к ней ближе, чтобы не перекрикиваться через весь дом.

— Сначала договоримся, — пытаюсь перейти к конструктиву. — Вы не расспрашиваете его о вчерашнем, не говорите о похоронах и не обсуждаете наши семейные дела. Если он начнет плакать, вы уйдете.

Нина смотрит на меня, словно я перечислил условия посещения заключенного.

— Алеша мой племянник.

— Алеша мой сын.

— Вы повторяете это каждый раз, когда вам больше нечего сказать, — хмурится она.

— Потому что вы не понимаете разницы.

Пальцы Нины сминают пакет.

— Я все понимаю, — с вызовом смотрит в глаза. — Вы можете не пустить меня в дом и нанять десять нянь, но не сделать вид, что у Леши не было других родственников.