Елена Львова – Ты (не) должна знать о сыне (страница 3)

– Спасибо, Мария Петровна, – хрипло говорю. Она кивает, как будто знает, что именно мне сейчас нужно: не слова, а просто присутствие.

Поднимаюсь и плетусь в душ. Холодная вода бьет по плечам, срывает остатки сна и тревоги. Смывает тяжелый день, чтобы начать новый.

Сухой халат, влажные волосы, шаги по пустому коридору. В автомате гудит старая кофемашина, плюет в пластиковый стакан вязкую, горячую смесь. Выпиваю глоток – привычная гадость, но хоть немного бодрит.

– Егор Алексеевич, – подходит медсестра, – вас ждет у себя заведующий. Просил срочно.

Киваю. Сигареты лежат в нагрудном кармане. Выхожу на улицу. Первая – на вдох. Вторая – на попытку выровнять дыхание. С каждой затяжкой в голове чуть больше ясности, хотя легкие режет.

Поднимаюсь к заведующему. Захожу в кабинет. Там не только он. Еще двое. Не в халатах, не в медодежде.

Один в костюме, второй – попроще. Полиция. Угрозыск, наверняка. Один – следователь, другой, по глазам, – опер.

– Доброе утро, Егор Алексеевич, – говорит заведующий с легкой натянутой улыбкой. – Эти господа по поводу пациентки, поступившей вчера. Девушка после ДТП. Хотят прояснить обстоятельства.

Я опускаюсь в кресло, ставлю на стол стакан с кофе.

– Поступила в критическом состоянии. Без сознания. Беременность тридцать три – тридцать четыре недели. Черепно-мозговая травма. Без документов. Ребенок выжил, но сейчас в реанимации, очень слабенький. Девушка – в коме.

Следователь быстро записывает.

– Имя, фамилия? Данные?

– Неизвестна. При поступлении не установлена. При себе – ничего. Ни сумки, ни телефона, ни украшений. Полная анонимность. Никто не пришел. Никто не позвонил.

– Мы проверяем камеры, просим ориентировки. Но пока – тишина, – отзывается опер. – Когда с ней можно будет поговорить?

Я сжимаю губы.

– Неизвестно. Это не перелом ноги. Кома может длиться день, неделю, месяц. Никто не знает.

Мужчины переглядываются. Встают. Благодарят. Я едва киваю и выхожу.

Ординаторская. Тишина. Ноутбук греется на столе, я открываю нужную форму. Заполняю отчет. Сухо, механически, стиснув зубы. Ненавижу это – после всего того, что происходит в реанимации, вот так превращать борьбу в графы и пункты.

Через десять минут набираю номер.

– Илья, привет. Мне нужна помощь. У меня тут ситуация. Поступила девушка. Беременная. Без документов, без имени, без ничего. Я не верю, что полиция будет рвать жилы. Я хочу знать, кто она.

– Присылай все, что есть. Фото, описание, дата и время. Я пробью. – Голос Ильи ровный, уверенный. Я знаю – он не подведет.

Отключаюсь. Упираюсь пальцами в переносицу. Мозг гудит.

В этот момент в дверь стучат. Заходит медсестра. Лицо ее – как перед важной новостью. Что-то между испугом и облегчением.

– Егор Алексеевич… Она очнулась. Пациентка. В сознание пришла.

Я застываю. Сердце замирает на долю секунды, а потом резко срывается с места. И я вместе с ним.

Глава 4 Эва

Свет бьет в глаза.

Резкий, белый, холодный. Он режет, как скальпель, и кажется, будто прожигает насквозь. Я моргаю, но даже от движения век становится больно. Гудит где-то в ушах, тело будто не мое – тяжелое, ватное, затянутое в липкий туман.

Я не сразу понимаю, что это не сон. Это реальность. Слишком резкая, слишком яркая. Без предупреждения.

Но где я?

Вокруг – тишина. Плотная, как под водой. Лишь тонкое пиканье где-то рядом. Медленное, регулярное. Писк, как метроном, отмеряющий жизнь. Внутри все напряжено, как перед ударом. Я пытаюсь повернуть голову – не выходит. Пальцы дрожат, едва шевелятся. Паника приходит тихо, как подкрадывающийся зверь.

Что-то не так. Что-то очень не так.

Я чувствую: кто-то рядом. Они смотрят. Они дышат надо мной. Тяжелое дыхание. Запах антисептика. Веки приоткрываются, и в поле зрения всплывает силуэт в белом халате. Лицо размытое, без черт. Но белое. Как стена.

– Все хорошо, – говорит спокойный женский голос. – Вы в больнице. Все позади.

Я не слышу остального. Только этот белый свет, пульсирующий в глазах. Тело сжимается от страха. Паника накатывает волной. Мозг словно кричит: "Опасность! Беги!"

Я рвусь. Дергаюсь. Слабо, неуклюже. Но внутри начинается паника. Крики внутри, хоть снаружи – только сипение. Тело не слушается, но ужас сильнее.

– Эй, спокойно! – руки на моих плечах. – Вы только очнулись! Не надо…

Я срываю катетер. Трубки. Вдох – резкий, как судорога. Пикание учащается. Кто-то суетится. Кто-то хватает меня за запястья. Кто-то говорит «держи». Впрыскивают что-то в вену, а я… я хочу только одного – исчезнуть. Исчезнуть отсюда. Из этого белого, липкого ада.

– Как вас зовут? – спрашивает кто-то. Тихо. Слишком спокойно.

– Я… – губы едва двигаются. Звук не мой. Слова чужие. Я не знаю. Я не помню. Там пусто. Имя… у меня было имя.

– Вы помните, что случилось?

Тишина. Настоящее и какие-то обрывки воспоминаний перемешались. Все наложилось друг на друга: голоса здесь – и крики откуда-то изнутри. Я теряюсь. Не понимаю, где нахожусь. Все кажется чужим. Мягкие стены, мерцание монитора, руки в перчатках – будто из фильма. Это реальность? Или я еще там? Но там – это где? Обрывки. Яркий свет. Шум. Вода? Нет… кровь? Холод. Удары. Хриплый голос. Живот… что-то с животом. Боль. Много боли. Но ничего не складывается в цельную картинку. Только дрожь. И ужас. Леденящий душу.

– Все хорошо, – повторяет женский голос. Снова. И снова. Как заклинание.

Нет. Я не в безопасности. Я не верю ни одному слову. Особенно от тех, кто в белых халатах. Сердце в груди бьется, как пойманная птица. В клетке. Я пытаюсь уйти – хоть мысленно. Пытаюсь сбежать, сама не знаю от кого и почему.

Я отворачиваюсь. К стене. Закрываюсь руками. Я не хочу, чтобы ко мне прикасались. Ни один из них. Даже взгляд – слишком много.

Шум в коридоре. Приглушенные голоса. Один выделяется:

– Доктор Горинов, она пришла в себя. Но… реакция тяжелая. Паника.

Доктор. Шаги. Медленные, но твердые. Дверь скрипит, будто предупреждая. И что-то меняется. Воздух становится другим. Чище. Спокойнее. Словно страх отступает – на секунду.

– Не надо ее держать, – говорит новый голос. Мужской. Низкий, спокойный. Без суеты. – Просто отойдите. Дайте мне минуту.

Меня отпускают. Комната замирает. И тишина… впервые – не пугающая.

Я остаюсь. Затаив дыхание. Жду, не зная чего. Дышу глубоко и частно. Мужчина приближается. Не резко. Мягко, как будто идет к раненому зверю. Как будто не хочет спугнуть.

– Послушайте… – голос все такой же ровный. Тихий. Но в нем есть сила. – Вам ничего не угрожает. Вы в больнице. В нейрохирургическом отделении. Я вас оперировали. Все прошло успешно. Сейчас важно только одно – чтобы вы не навредили себе.

Слушаю его вкрадчивый голос и не слышу слов. Только звук. Все равно не верю никому. Он в белом халате. Он – один из них. Хоть его голос другой, но халат – тот же.

Горинов приближается еще на шаг. Я сжимаюсь сильнее, словно хочу спрятаться в собственной коже.

– Меня зовут Егор Алексеевич Горинов. Я ваш лечащий врач. Вы попали в аварию. У вас была серьезная травма головы. Но сейчас вы в безопасности. Понимаете?

Я не понимаю и не верю. Только качаю головой и зажмуриваюсь, чтобы ничего не видеть. Сердце бьется, как у зверя, загнанного в угол. Я прижимаюсь к кровати, к подушке, к себе. Руки дрожат. Губы беззвучно шепчут: «Не надо…»

Он делает еще один шаг, медленный, с выверенной осторожностью.

– Вам никто не причинит вреда. Клянусь. Мы только хотим помочь. Вы очень слабы. Вам нужно восстановиться. Все остальное – потом.

Я вскидываюсь, как могу. Слезы выходят быстрее слов. Тело отказывается слушаться, но я чувствую: еще чуть-чуть – и я сорвусь. Или потеряю сознание. Или выцарапаю себе горло. Я не знаю, кто он. Но мне страшно. Страшно до тошноты. До рвоты. Меня начинает трясти, колотить, как от судорог.

Доктор кивает кому-то за моей спиной. Я не вижу, кому. Только чувствую, как воздух сдвигается.

– Коли, – говорит он. Голос все такой же мягкий. Но без выбора.

Укол – как жало. Острая вспышка. Тепло разливается по телу. Я пытаюсь сопротивляться, но больше не могу. Все уходит. Голоса – вдали. Слова – обрывками. Тени – за стеклом.

И снова темнота. А говорил в безопасности…

Глава 5 Егор

Я вхожу в палату и прошу всех выйти. Даже не глядя на них. Просто делаю шаг – и все меняется. Остаемся только мы. Я и эта девушка.