Елена Львова – Босс в тундре. Минус сорок и без плана Б (страница 5)

Дверь захлопывается, и я снова остаюсь один в задымленной комнате. Тишина сразу кажется оглушительной. Только печь потрескивает, словно злорадствует.

Я медленно выдыхаю, и из груди вырывается что—то среднее между смешком и рычанием.

— Да кто ты вообще такая? — говорю я в пустоту. Вопрос повисает в дымном воздухе, абсолютно бесполезный. Я спорю с дверью, которая уже захлопнулась.

Чрезвычайно неприятная особа. Нет, правда! Зашла, отчитала, покрутила какую—то заслонку с таким видом, будто только что спасла планету от идиота. А этот взгляд… Она смотрела на меня не как на мужчину. Даже не как на человека, а как на глючный модуль, который надо либо починить, либо выбросить.

— Наталья Петровна, — повторяю я ее интонацию, язвительно вытягивая гласные. — Конечно. Прямо чувствуется, что сейчас достанет из сумки печать, акт осмотра и штраф за неправильное существование.

Я морщусь от собственной же горечи. Я киплю. Буквально чувствую, как жар от злости растекается под кожей, жжет виски.

— Она себя в зеркало—то видела? — бурчу, глядя на запотевшее окно, в котором смутно отражается мое бледное, раздраженное лицо. — Комбинезон, меховые сапоги, лицо суровее налоговой проверки… На нее в столице нормальный мужик и не обернулся бы. Вот она и злится на весь мир, особенно на тех, у кого жизнь удалась. Привыкла тут царицей в своем снежном королевстве быть, всех поучать.

Во рту горький привкус обиды. Еще бабы меня не учили!

Я привык к другому. К мягким взглядам из—под длинных ресниц, ловящим мое внимание через полумрак бара. К нежным рукам, так и норовящим поправить галстук или протянуть бокал дорогого виски. К восхищенному, чуть с придыханием, шепоту: «Марк, ты просто гений». К женщинам, которые были украшением, лакомым десертом, идеально подобранным аксессуаром к успешной жизни. Частью картинки, где я — главный герой.

А не к… этой. К этой ходячей инструкции по технике безопасности в грубом комбинезоне.

В голове сама всплывает старая, пошлая дразнилка: «Наташа — три рубля и наша». Язвительная, глупая, но сейчас она кажется единственно верным, разящим оружием. Хочется крикнуть ей это вдогонку, чтобы сбить этот ее королевский, презрительный тон.

Я закрываю глаза, пытаясь вдохнуть поглубже, но вместо воздуха глотаю едкий остаток дыма. От этого бешенство накатывает с новой силой. Она пришла, устроила разнос, и даже не попрощалась. Просто «Наталья Петровна» — и точка. Как будто поставила штамп: «Инспекция проведена. Объект — безнадежен».

— Ну держись, Наталья Петровна, — тихо говорю я в тишину, формулируя в голове новую порцию ругательств и угроз.

И тут из—за окна раздается глухое, низкое, тяжелое:

— Вуф.

Не «гав». Не «тяф». А именно — «вуф». Солидно. С предупреждением.

Байкал. Это именно то, о чём мне сейчас думать хочется меньше всего.

Я подхожу к окну. Вольер виден отчетливо. Белая масса в глубине шевелится, поднимается, приближается к сетке. Очень большая, очень плотная масса.

— Спокойно, — говорю я ей, а больше — себе. — Я просто смотрю. Оцениваю обстановку.

Пес останавливается у сетки. Молча смотрит в ответ. Мы стоим и молчим. Диалог, что называется, не клеится.

Я вспоминаю строчку из записки Романа: «Выпусти, он свой». Своеобразная формулировка. «Свой» — это кому? Мне? Тебе? Миру вообще? Или он просто сам себя считает единственным по—настоящему «своим» в этом дворе, а все остальные — временные арендаторы?

Придется выяснять.

Подхожу к мешку с кормом. Читаю инструкцию на этикетке. Там, разумеется, все изложено так, будто кормить алабая — самое естественное и простое дело в жизни каждого человека. «Насыпать в миску суточную норму».Прекрасно. Остается лишь мелочь — подойти с этой миской к алабаю.

Я беру одну миску. Потом, после секундного раздумья, беру вторую на всякий случай. Пусть будет стратегический запас. Вдруг захочет второе блюдо?

Глубоко выдыхаю. Никакого страха… Только стратегия.

— Ладно, Байкал, — объявляю я, выходя во двор. — Давай договоримся как взрослые люди…то есть… просто, как взрослые, разумные существа. Ты не кусаешь. Я кормлю. Взаимовыгодное сотрудничество.

Он подходит вплотную к сетке. Молча, без рычания и без оскала. Это почему—то пугает сильнее любой демонстрации силы. В этой тишине — полная уверенность.

Я медленно ставлю первую миску у вольера. Без резких движений, как будто имею дело с диким зверем или с заряженным устройством. Что, в общем—то, недалеко от истины.

Теперь — кульминация. Калитка.

План прост до гениальности: открыть → отскочить → наблюдать с безопасного расстояния → выжить.

Я протягиваю руку и замираю. Вспоминаю, что на мне доха. Толстая, многослойная, сбитая как броня. Теоретически, непрокусываемая. Теоретически….

— Ром, если ты меня сейчас слышишь, — шепчу я в пространство, — я тебе это припомню. Со всеми процентами.

Выдыхаю, отодвигаю задвижку и делаю шаг назад. Потом еще один. Создаю дипломатическую дистанцию.

Байкал выходит медленно, спокойно. С невозмутимым, царственным достоинством.

Подходит к миске и, не торопясь, обнюхивает. А потом… садится рядом с ней и поднимает на меня взгляд. Долго молча смотрит. Очень долго.

Я стою, затаив дыхание, чувствуя себя полным идиотом в этой немой сцене. Он что, ждет приглашения? Музыкального сопровождения? Личного одобрения шеф—повара?

Наконец, пес опускает морду и начинает есть. Спокойно, методично, с чувством собственного достоинства.

Все.

Никакой драмы, никакой крови, никакой борьбы за выживание. Только звук чавканья в морозном воздухе.

Я медленно, очень медленно, позволяю себе вдохнуть.

— Отлично, — бормочу я, ощущая прилив глупой гордости. — Значит, первичный контакт установлен.

Байкал на мгновение поднимает голову, смотрит на меня так, будто слышит, и снова возвращается к еде.

Я осторожно делаю шаг назад. Никакой реакции. Еще шаг. Тишина. Он даже ухом не повел.Я отступаю к дому, как сапер, благополучно обезвредивший мину и теперь покидающий поле, стараясь не споткнуться о собственные ноги.

Только когда дверь за мной мягко щелкает, я прислоняюсь к ней спиной. И вот тут до меня доходит. Сердце колотится где—то в районе горла, а в ушах — легкий звон. Перед глазами всплывает, как старый забытый снимок: детство, дача, лопнувшая цепь и черный ротвейлер, на секунду прижавший меня к земле.

Чудом обошлось. С тех пор собака крупнее кошки всегда вызывает неконтролируемый страх. Нелогичный, детский, въевшийся в подкорку. С этой мелкой, но прочной деталью внутреннего устройства я и вырос.

Я делаю медленный вдох. Байкал на крыльце спит, свернувшись клубком. А мой внутренний пятилетний мальчишка еще немного дрожит.

— Ничего сложного, — говорю я ему голосом, который старается звучать ровно. — Абсолютно штатная ситуация. Все очень просто и совсем не страшно.

Глава 5. Марк

Когда адреналин уходит, приходит голод. Молодец, Марк, собаку ты покормил, а себя? Я хочу есть так, как будто не ел последние лет десять.

Уверенно иду на кухню, надеясь, что все самое страшное уже позади. В конце—концов, не сошел же мир с ума. Открываю холодильник… Мир окончательно сошел с ума.

Внутри царит спартанский порядок и полярная стужа. Никаких йогуртов, готовых салатов или сыров в индивидуальной упаковке. Вместо них на верхней полке лежит здоровенный кусок замороженного мяса, не удивлюсь, что оленины. Это кусок не упакованный, не в вакууме, а просто… мясо, как артефакт из музея естественной истории.

Ниже несколько одинаковых банок. На крышках маркером написано:

«Тушенка. 2024».

«Тушенка. 2025».

И еще одна без подписи. Это особенно тревожит.

Рядом толстое, уверенное в себе сало. Такое не едят, с таким вступают в переговоры.

Ну и «вишенка на торте» — полный ящик лука. Не одинокая луковица для салата, а стратегический запас на случай апокалипсиса.

Я смотрю на все это и чувствую, как внутри меня вступают в борьбу два сильных чувства: голод и брезгливость. Голод пока проигрывает.

— Ну давай, — говорю я холодильнику. — Удиви меня чем—нибудь знакомым. Йогурт? Салат? Соевое молоко?

Холодильник молчит. Закрываю дверцу и через секунду открываю снова, вдруг реальность передумала. Но нет, оленина никуда не делась. Мой желудок, избалованный пастой от итальянского шефа и утренними смузи, смотрит на это и тихо плачет.

Я делаю шаг назад.

— Не вопрос, переходим к плану Б, — говорю я вслух. — Эта проблема решается в два счета. Закажу нормальный стейк с гарниром и пиццу на вечер. Рука сама тянется к телефону. Экран освещает мое уверенное лицо. И тут же эта уверенность лопает, как мыльный пузырь. «Нет сети».

Начинается ритуал. Я хожу по дому, поднимая смартфон к небу, как шаман, безрезультатно вызывающий духов 4G. Пока не вспоминаю про точку у окна, где я недавно гуглил инструкцию по печному делу. Иду туда, и о, чудо! — две синие полосочки, хрупкие, как жизнь в этом месте.

Я замираю, боясь дышать. Приложение открывается, я, почти не глядя, выбираю еду, и нажимаю «заказать». Колесо загрузки крутится бесконечно. Потом красный крестик:

«Заказ отменен! Доставка в ваш населенный пункт не осуществляется. Ближайшая доступная точка выдачи: г. Якутск, ул. Ленина, 12. Срок доставки в пункт выдачи — 48 часов.»