Елена «Ловец» Залесская – Ненаписанные бумажные письма с фронта (страница 9)
С Утесом они познакомились зимой, после ее возвращения из Таиланда. Тот, который не герой романа, в ответ на какую-то ее просьбу дал контакт и прислал его то ли встретить, то ли проводить. Утес был монолитен, как скала, и напоминал древнего языческого бога войны и немного – медведя. Гора мышц и тонны спокойствия. Они подружились сразу. Вместе ездили стрелять, праздновали Масленицу, он провожал ее в путешествие по горам Кавказа, встречал, отвозил. Элина Заворовская искренне полюбила этого немногословного парня с лицом, словно высеченным из камня. С тем, другим, они были дружны больше 20 лет, с самой первой встречи все в тех же горах Северного Кавказа, в одной республике, где много лет горели пожары войны и розни, угрожая захватить огнем джихада все вокруг. Когда-то встретились и больше не расставались, проходя бок о бок все горячие точки. Они были неповторимы в своем деле, лучшие сабунимы на этой местности – и оба знали это. Относились к этому знанию по-разному. Но – знали и никогда не говорили об этом с ней. Однажды Утес проявил чудеса понимания. Разговор зашел об общем друге.
– Как он? – Эля задала вопрос словно небрежно, вскользь, стараясь ничем не выдать жгучего интереса. Ошибиться было нельзя.
– Да нормально, – Утес был традиционно немногословен, – работает… на местности. В жарких странах.
– Семья переживает, наверное? – Эля с деланым равнодушием болтала ногой, свесившейся с дивана, делая вид, что выдавить лимон в кофе на данный момент – самая важная из всех задач в ее жизни.
– Какая семья? – Утес внимательно взглянул на Элину. – Вся его семья – мама да брат с детьми. Они привыкли, не знают особо, чем он занят.
– А как же девушка?
Утес сосредоточился максимально. Эля поняла, что дала маху.
– Я имею в виду, как вообще ваши девчонки смотрят на это все?
– Эль. У нас нет никаких «девчонок». – Утес все понял наконец-то. Понял и – сжалился. «А девочка-то влюбилась, – промелькнуло у него в голове. – А что, хорошая она. Ему, как ни странно, очень подходит». «Девочка» сидела красная, как рак в пивной. Все ее попытки сохранять равнодушие и не проявлять излишнего подозрительного любопытства пошли прахом. Тайна мадридского двора была раскрыта. Димка все понял – и Эля поняла, что он понял. Поняла по тому, как он вдруг улыбнулся: легко и открыто.
– Эль, у него нет никого. Никого серьезного – точно. Я бы знал. А я за эти годы никого никогда не видел.
– Но тогда почему… – она набрала в грудь побольше воздуха, – почему он сказал тогда… что не моего романа герой?
– Он бережет тебя. От нас, от нашей чертовой скотской жизни. Мы другие, Элечка. Не пара хорошим девочкам.
– Но что, если хорошим девочкам нравятся только плохие мальчики? – Эля смахнула непрошеные предательские слезы. – Что, если никакие другие просто не имеют у нас шансов?
Утес ничего не ответил ей. Да и что он мог сказать, не выдав чужих тайн?
«Сами разберутся, – порешил Димка мысленно, – если я хоть что-то понимаю, она его так просто не отпустит. Да и он… Попался, Князюшка Московский и всея Руси…»
– Кстати, – Эля вытерла слезы, – а ты в курсе, что, по его задумке, у нас с тобой в финале свадьба?
– Чего-о-о?! – Димка выпучил глаза и, похоже, даже немного испугался.
– Того. Он, когда твой телефон давал, сообщил, что нашел мне «нормального мужика наконец-то». А на свадьбу он нам планирует баклажку бражки собственного производства подарить.
На этом месте, глянув друг на друга – он ошарашенно, она – с вызовом, оба вдруг захохотали.
– Бражка, ой, не могу, – отсмеявшись, Утес протер глаза руками, – да он меня в этой бражке на свадьбе и утопил бы.
– С чего вдруг баня упала?
– С горы Фудзи. Все, расходимся, завтра стрельбы у нас. Не проспи.
Вопросов стало больше. А вот ответы на них все никак не появлялись. Где-то она слышала, что в той части бытия, когда можно получить ответ на любой вопрос, исчезают сами вопросы. А в эту мирскую суету не завезли ответов. Или прозвучать им было пока не время.
Но в этом осеннем дне, когда война с соседним братским народом шла уже больше семи месяцев, кое-какие ответы ей все же были нужны. И самый главный – где сейчас ее парни? Все эти полгода она словно не осознавала, что происходит на самом деле. Отупение после смерти отца не оставляло шансов иным стресс-факторам проникнуть в пространство ее жизни. Эля замкнулась, почти не общалась с друзьями. Гуляла в лесу у дома, работала как проклятая, постоянно куда-то летала. Сочи, Санкт-Петербург, Ростов-папа… Когда отменили южные рейсы, села в машину и поехала. В конце лета, окончательно замотавшись, спонтанно взяла билеты на Мальдивы и забронировала первый попавшийся под руку отель. Пять звезд, олл инклюзив. В отеле было пафосно и скучно. Пока она наблюдала, как встает и садится солнце, потягивая белое вино на террасе своей виллы, стоящей, благодарение всем богам, буквально на отшибе в самом конце крошечного острова, в мире происходили тектонические необратимые сдвиги. Прошел референдум в Запорожской и Херсонской областях, новые территории вошли в состав России. Война набирала обороты. Где-то там на полях сражений гибли молодые мальчишки, которым еще жить и жить бы. Но смерть собирала жатву, не заглядывая в паспорт. Пришел воевать – будь готов умереть. Здесь же, посреди Индийского океана, не было ни новостей, ни времени. Цикличность бесконечного повторения природных явлений, ровная температура круглый год, умиротворяющая стагнация абсолютно всего на экваторе. Она прилетела успокоиться и замедлиться. И почти удалось. Свой дзен она сохраняла ровно до высадки в Шереметьево, где впервые никто не встречал. И Эля словно проснулась от долгой спячки.
«Господи, они же все там! Они же могут… если уже не… Нет! Нельзя об этом думать, нельзя. Мысли материальны. Но сколько не звонил Утес?» – Она судорожно подсчитывала в памяти дни с последней встречи, последнего разговора. Получалось, что это было почти год назад. И с тех пор ни слова, ни строчки. Элю охватила паника. Дома она достала телефон. Следовало все обдумать и принять какое-то решение. Где-то на уровне глубоких слоев интуиции она понимала: ее жизни столичной мажорки, надежно огражденной от тягот и забот этого мира своей профессией, забором малоэтажного поселка с охраной и шлагбаумом на въезде, приходит конец. И точно придет, если она сейчас сделает то, на что решается с момента, когда в аэропорту ее осенило: идет война. Мир уже никогда не будет прежним, мир сделал кульбит и начал стремительно меняться.
«Через тернии к звездам», – подумала Эля. Телефон нежно дзынькнул. «Борис» – было написано на мониторе. Эля открыла сообщение.
«Уезжаю в понедельник снайпером в Красный Лиман, – писал узник замка Иф, – приезжай, пожалуйста, я должен тебе кое-что отдать».
Сообщение Димке висело по-прежнему с одной галочкой. Отступившая было паника поднялась с новой силой. Эля открыла еще одно окно в мессенджере. Какой выбрать тон? Шутливый, серьезный, что спросить, как написать? Миллион дурацких вопросов без ответов повисли в теплом воздухе октября 2022‐го. В конце концов она просто написала: «Привет! Ты где, ты как?» И еще долго в темноте подмосковной осенней ночи наблюдала, как одна серая галочка упорно не хочет превращаться в две синих. Хотя бы в две серые, пожалуйста, думала она. Доставлено, пусть и не прочитано, – это хоть какая-то определенность, какая-то надежда, что данный телефон еще существует в этом мире и кто-то сможет прочитать ее вопрос. И быть может, даже ответить. Но галочка по-прежнему была одна.