Елена Лонгинова – Эджиманти (страница 4)

Влекомый любопытством, последний из шершунков вывалился из норы на снег и в то же мгновенье вход за ним внезапно схлопнулся и исчез вместе с оставленной внутри добычей. Метнувшись к месту, где только что зиял портал, Кнок отчаянно царапал воздух, будто эти бессмысленные движения могли чем-то помочь! От неожиданности шершунки на мгновенье замерли, а следом стали испуганно глазеть друг на друга, поскольку глядеть в этом царстве снега было больше некуда. Их предводитель, прекратив отчаянный бой с пустотой, в бессилии рухнул на снег.

      О, читатель! Представь себе невероятное – время остановилось. Во всём мире встали часы. Тебе не нужно спешить на работу, учёбу, встречу… Тебе вообще не нужно спешить. Что ты сделаешь в этот момент? Как распорядишься неожиданной пустотой? Чем заполнишь? Это и есть проживание в моменте «сейчас». Без отвлекающей суеты. Так выглядит вечность. В вечности окажется пустым всё, что важно во времени. Во времени всё временно, кроме суеты, когда у большинства совсем нет времени понять, что времени нет… Правда ведь, весело придумано? Время лишь одна из систем координат. Таймер в твоем фильме. Знающие секрет умеют путешествовать в прошлом и будущем, крутя этот таймер… Но шершунки были созданы для другого.

      Стало неуютно. Сплотившись, пленники побрели наугад – просто вперёд. Однако в белом, лишённом каких бы то ни было предметов мире, нет координат! И от ощущения топтания на месте, скоро путников накрыла безысходность.

Внезапно в полотне пространства нарисовалась дверь, она распахнулась и внутрь вбежала расстроенная маленькая девочка. Ребёнок был облачён в пиратский наряд, а на голове смешно болтались в разные стороны многочисленные косички с разноцветными лентами. Малышка с досадой хлопнула за собой дверью, едва не прищемив влетевшую следом сову. Девочка плюхнулась на снег и, поджав ноги, обняла коленки.

– Нет, не хочу взрослеть! – нахмурилось дитя. – По моим наблюдениям, первый признак взросления – это способность простые вещи делать сложными.

– Но ты не можешь не взрослеть, – возразила сова, усевшись рядом. – ты не можешь противиться эволюции! И надень шапку, тут же холодно.

– Увеличение тела в размерах – это еще не эволюция, – вздохнула дитя, натянув шапку почти на глаза, будто прячась в ней. – Но да, похоже, вырасти придется.

– Хм, маленькая, а рассуждаешь как взрослый, – удивилась сова.

– Я пока не могу рассуждать как взрослый, чему очень рада. А вот большим людям не мешает вернуть то отношение к миру, какое у них было, когда…

– Когда деревни были большими, мороженое вкуснее, а мультики добрее, – мечтательно перебила сова.

      Девочка вдруг ахнула, сдвинула шапку на затылок и шлёпнула себя по лбу: – Эврика! Ты гений, Сова! Теперь я знаю, чем займусь в своей «Иллюзии». Я создам мир без взрослых. Решено! Большая деревня, вкусное мороженое и добрые мультики! Всё как у земных детей! – малышка заливисто рассмеялась, пульнула в воздух из игрушечного пистолета и беззаботно плюхнулась в сугроб. И, как это бывает только у детей, горе, только что так тотально проживаемое, растворилось бесследно, словно его и не было вовсе. Теперь уже девочка ликовала. В нахлынувшем следом приступе озорства она слепила снежок и попыталась попасть в сову. Та ухнула, вспорхнула, уворачиваясь. Но в то же мгновенье обе застыли в изумлении, обнаружив, наконец, что они тут не одни.

– Вы как тут? Вы кто тут? – первой опомнилась сова, добавив изумления своим и без того большим круглым глазам. – Вы что тут?

– Мы т-тут сами не п-понимаем, как мы т-тут, – заикаясь от волнения, полусухим голосом произнёс Кнок и протёр лицо снегом. – А что это тут? – с опаской спросил он.

– Тут заготовка моей «Иллюзии». Мне папа подарил, – девочка подбежала к оторопевшим шершункам и принялась их бесцеремонно разглядывать. – Какие-то вы странные, мы таких в школе ещё не проходили!

– Так вы нас и не пройдёте, потому что мы не проходимцы, – попытался разрядить обстановку Кнок и даже немного успокоился.

      В ответ девочка добродушно рассмеялась и подхватила игру слов:

– Не проходимцы – потому что застряли тут в непроходном месте! Хо-хо, а может вы настоящие космические пираты? – распалившись, дитя принялась кривляться, меняя потешные воинственные позы. – Караул, мою иллюзию пытались взять на абордаж! Свистать всех наверх! – театрально заголосила шалунья и снова пульнула в воздух из своего пистолетика.

      Не было у Кнока и его шайки детства, не знали они детских забав, не приходилось им дурачиться и выдумывать игр. Посему совершенно машинально, будто угроза была настоящей, горе-предводитель в испуге схватил малышку и зажал ей рот.

Сова, завидев столь дикую реакцию, сорвалась с места, распахнула огромные крылья и, зависнув над шайкой, испустила из глаз два мощных луча, парализовавших всю незваную компанию разом. Оторопевшая малышка вмиг освободилась и отпрыгнула за спину совы. Крохотное сердечко её бешено колотилось.

– Да, похоже, они и впрямь бандиты! – прошипела разъярённая птица, сложив всё еще дрожащие от гнева крылья. – Зови взрослых, детка.

      Н-да! Могли ли представить шершунки, еще недавно парившие по тайному порталу навстречу грандиозному кушу, что в шаге от мечты их вдруг выплюнет случай в неизвестную реальность неизвестных координат?! И что станут они пленниками «Иллюзии» ребенка и говорящей птицы.

      Прибывший на помощь Эхплатон стоял подбоченившись, с недоумением разглядывал залётных и озадаченно почёсывал затылок большим гаечным ключом. На нём был рабочий оранжевый комбинезон, изрядно запачканный чем-то резко пахнущим вроде мазута. По левую руку стояла его верная помощница, биоробот, исполненный по образцу вполне шикарной земной девицы: белокурая, с идеальными формами тела. Пожалуй, единственным весомым отличием были две пары рук, которыми Создатель её наделил. На ней также был рабочий комбинезон, только насыщенно розового цвета, тоже со следами мазута, что, однако, её это ничуть не портило, а даже напротив, придавало особый шарм. Одной парой рук она воинственно сжимала кулачки, другие скрестила на груди.

Глаза третьего прибывшего, Ферлюция, излучали пронизывающий, леденящий душу взгляд. Ох! Лучше бы он прикрывал их своими пенсне. Если бы шершунки не были обездвижены заклятьем совы, то сейчас оцепенели бы от ужаса под этим взглядом.

– Отбой тревоги, Архе, – обратился Эхплатон к помощнице, – вижу, это безобидные примитивные создания, наёмники, созданные для тех, кто проворачивает тёмные делишки чужими руками.

      Похлопывая гаечным ключом по ладони, он размышлял, как поступить с пленниками.

– Видимо, передвигались по несанкционированной кротовой норе, вот и воткнулись в твою новенькую «Иллюзию», доченька, полагая, что частоты не заняты. Пока не соображу, что теперь с ними делать.

– Наказать, конечно! – вступил наш фиолетовый брюнет: – Вариантов вижу два: либо отдать их космополу, либо тебе в игрушки, детка. Доработаешь их, потренируешься, перевоспитаешь. Как тебе, солнышко?

      Шершунки как по команде перевели взгляд на девочку, ещё не осознав, какой исход для них лучше. Та окинула шайку оценивающим взглядом, хитро прищурилась, и в глазах её будто бы станцевали огненные чертята. Тревожное волнение объяло разом всех невольников.

– Дядя, а ты поможешь мне с ними? – притворно невинным голоском спросила малышка, однако всем стало очевидно, что в этой юной голове мгновенно созрел фееричный план. Ферлюций добродушно расхохотался и потёр ладони.

– Безусловно, можешь на меня рассчитывать, Сантамэри! – леденящая бездна в его взгляде бесследно схлопнулась и на новоиспечённых заложников уже довольно смотрели лукавые жёлтые глаза. – Есть у меня предчувствие, что твоя «Иллюзия» будет самой шедевральной в классе, детка.

Глава 3.

Большой переполох в маленьком переулке

      Так устроено в подлунном мире: всё, что твоё – само идёт к тебе в руки. Навстречу. Сваливается. Назови это – судьба, провидение, стечение, несовпадение. Если не заметил знаки свыше, молния настырно ударит в одно место дважды, трижды. Эдакий рок, дабы усвоил урок. В смятении ты бросишь: «Если бы увидел это в кино, я б усмехнулся, вздор, в жизни так не бывает!». Однако небесные сценаристы подкидывают порой такие ходы, что тянут на заоблачного Оскара. С одним «но». Эту статуэтку вручат им вместе с тобой, соавтор. Поскольку предначертана только канва судьбы. А то, что ты в ней натворишь – твой вклад в живую летопись. Включая выбор жанра.

      В обычно безлюдном и привыкшем к покою переулке с утра творилось необъяснимое волненье. Жители высыпали на улицу и о чём-то возбуждённо шептались, словно стесняясь обсуждать происшедшее вслух. Однако надо признаться, они имели на то совершенно веские основания. Дело в том, что во дворе их дома творилась натуральная чертовщина. Но! Очевидцами этого безобразия стало так много людей, что объяснить это тем, что кому-то просто померещилось, уже не получалось. Особые скептики настойчиво подходили к углу дома и отчаянно повторяли одно действие с тайной верой, что чертовщина не повторится, но она, словно надсмехаясь над наукой, повторялась!

Впрочем, давайте уже перестанем мучить читателя и посвятим в детали этого престранного происшествия.