Елена Лонгинова – Эджиманти (страница 3)

– Ну, смысл Игры в том, чтобы ты, находясь в ней, осознала это Сама. А что, наблюдать за вами – ещё то развлечение! – хмыкнул Создатель, расставляя на доске новенькие фигурки, предвкушая начало игры. – Садись, наконец, разложим партию по-честному, а то я устал бдить за твоим дядей, этим вечным махинатором.

– О нет, папа, только не в шахматы. Это старомодно, – зевнуло дитя.

И Создатель от расстройства слишком сильно топнул.

      Тут следует пояснить, что Отец крайне редко проявлял столь бурные эмоции, поскольку на Седьмом небе, где и развернулись события этой семейной сцены, обитают сущности только высшего порядка. А уж им-то свойственно себя контролировать! Как-никак, создание миров (чем и заняты в этом измерении) – дело ответственное и от перепадов настроения зависеть не должно. Но так вышло, что дитя нечаянно наступила на больную мозоль Эхплатона, а именно так звали её Отца. Дело в том, что крылатые юнцы местного божественного пантеона окрестили его поколение скучными святошами, цинично назвали мета-методички устаревшими, а в святых писаниях нашли кучу нестыковок. Подрастающее небесное поколение больше не испытывало священный трепет перед старшими. Нетленные скрепы скрипели по швам, а светить нимбом так вообще стало старомодно!

      Усугубляло ситуацию то, что на собраниях почётных иерархов, куда входил Эхплатон, тоже исчезло единодушие. Старейшины разделились на консерваторов и эволюционеров. «Эволюцию не остановить, матрицу мира пора менять!» – теребило устои левое крыло. «Это святотатство! Люди плохо влияют на нашу молодёжь! Надо запретить эту тлетворную практику погружения в человеческие тела», – требовали правокрылые. И только правящий владыка Гипербратус хранил нейтралитет. Хотя, признаться, он просто ещё не придумал, что со всем этим свето-представлением делать.

В общем, забот у местного населения было выше небесной крыши, в чём читатель убедится в дальнейшем лично.

      Так вот, когда Создатель от расстройства слишком сильно топнул, тотчас под ними, а именно на Земле, что-то ответило эхом, грохнуло и забилось раскатами. Внезапно окно обители ахнуло, распахнулось и внутрь влетел вихрь. Облетев пенаты, он вернулся к подоконнику и внезапно осел на него, обернувшись элегантным мужчиной. Изящным жестом влетевший гость вскинул золочёное пенсне и, выглянув наружу вниз, где по шву какого-то побережья раскололась и гудела земля, восторженно изрёк:

– Баллов восемь не меньше! По какому поводу такое роскошное землетрясение?

– Дядя, дядя, я так соскучилась! – бросилось с объятьями дитя, в порыве радости едва не опрокинув его наружу.

– Сантамария, детка, ты вернулась! – воскликнул дядя и, захватив в объятья, закружился с ней по залу маленьким торнадо. – Мой верный напарник и великий король шалостей, я тоже скучал по тебе, флибустьер.

– Ты приглядывал за моей ледяной пещерой, корсар? – по-пиратски прищурилась малышка.

– Всенепременно, о предводитель! Ни одна снежинка не растаяла с тех пор, как ваша отважная персона отправилась в одиночное плавание в этот опасный океан под названием «человеческий опыт». Но теперь-то всё, твоя практика на Земле окончена? – остановившись, дядя с надеждой и даже мольбой посмотрел на отца девочки. – Брат, ты же больше не разлучишь нас на целую вечность?

– О Ферлюций, как так получилось, что я создал дитя для себя, а обожает она тебя! Колдунство твоё какое? – добродушно рассмеялся Эхплатон, умиляясь этой парочке, отчего сияние над его головой заметно усилилось.

      Тут необходимо сделать пояснение, что в отличие от Эхплатона, статного белокурого красавца, его брат являл собой его полную противоположность и всегда выглядел так, будто извлёкся из партера инфернальной оперы. Как обычно, на нём был фиолетовый фрак в красную крапинку, алый шейный платок с крупным бриллиантом в узле по центру; в одной руке он держал антикварные пенсне с тёмными стеклами, другой рукой надменный брюнет опирался на элегантную трость с мощным костяным набалдашником в виде головы пса с горящими рубинами вместо глаз. Набриолиненные, цвета безлунной ночи волосы его были едва схвачены искрами седины.

– Просто дядя единственный из вас взрослых, кто понимает меня и не ругает за проказы. Мне с ним всегда весело! – ответила за дядю малышка.

Ферлюций нежно посмотрел на любимицу, потрепал её по волосам и почти напевая произнёс:

– Просит ли ветер разрешение ворваться? Нужно ли воде дозволение испариться? Дух познанья смеётся над эфемерностью границ. Пепел не сожалеет, что был огнем. Ты прав всегда, мой друг. Поскольку именно в этот момент надо поступить именно так. Зачем? Понимаешь, когда приходит момент. А благодарность за опыт, согласись, невысокая плата за билет на подъёмник, если ты нацелен на обзор с вершины… Земля с высоты прекрасна, паломник!

      Повисла трепетная тишина. Эхплатон подошёл к окну, повелительным жестом прекратил землетрясение, притушил солнечный свет, сделав ярче звёзды. Дядя с малышкой присоединились к нему и, обнявшись, они встретили сиреневый вечер в единодушном благостном созерцании.

      Тем временем неподалёку от них разворачивались события менее благовидного свойства. Помнишь, читатель, в начале этой истории ты стал свидетелем странного похищения? Так вот.

      Межпространственная нора, по которой шершунки переправляли добычу, была тайно создана как раз для такого рода нелегальных делишек. Тут коротышкам ничто не угрожало. Гравитация уже не действовала, похитители тянули парящее бессознательное тело за галстук как за поводок. Шайка действовала слаженно, довольно переглядываясь и предвкушая скорое вознаграждение. Заказчик щедро заплатил за первого из этих двоих. Теперь они доставят ему второго и дело в шляпе. Гонорар будет настолько велик, что шершунки смогут оплатить целый год земной жизни в телах людей.

      Главарь по имени Кнок замыкал процессию. Наконец-то он мог расслабиться. Охота на этих землян выдалась намного труднее, чем предполагал Кнок, когда брал заказ. И если бы не кругленькая сумма, в которую заказчик оценил добычу, он отказался бы от задания еще на первом клиенте. Но теперь всё было позади и Кнок, как и весь его верный народец, мечтательно перебирал в голове варианты человеческих тел, в которых они могли бы порезвиться на земле. Подселение в людей было единственным развлечением, на которое скуповатые шершунки не жалели энергонов (*расчётная галактическая единица, денежный эквивалент). И их можно было понять. Созданные по тайному заказу для выполнения разного рода нелегальных поручений, шершунки отличались примитивным набором эмоций и органов чувств. Внешне они были чем-то средним между человеком и обезьяной, почти полностью, кроме лица, покрытые короткими грубыми волосами. Коренастые, ростом около метра, отчего смотрелись квадратными. Невыразительные, грубоватые лица не знали улыбок. Только маленькие беспокойные глаза обладали отменной живостью и постоянно ощупывали пространство будто им что-то угрожало.

      Когда Кнок впервые обратился в агентство, продающие услуги по подселению в тела землян, он даже представить себе не мог насколько потрясающие переживания сулило ему это приключение. В свой первый раз он выбрал какого-то вечно полупьяного студента, имевшего настолько слабую волю, что вселиться и управлять им не составило никакого труда. За неделю Кнок обошёл в его теле все ночные клубы и бордели города, и так феерично провёл время, что несчастный студент, придя в сознание, поплатился отчислением из института. Следом были бурные приключения в телах рок-звезды, скандального политика и светской тусовщицы. Их всех объединяла страсть к наркотикам, что позволяло таким сущностям, как Кнок, легко вселяться в их тела. В итоге Кнок перепробовал все человеческие пороки и теперь желал новых неведомых ощущений. Шутка ли, предстоящий гонорар был так велик, что впервые можно будет оплатить целый год земных приключений. А это как прожить маленькую жизнь. Вот только чью, Кнок пока не выбрал. Благо в агентстве есть демо-версии, будет проще определиться.

      Мечтательный настрой шайки нарушил хриплый голос внезапно очнувшегося похищенного.

– Где я? Что тут творится?

      Шершунки опешили, затормозили и устремили взгляды на главаря. Кнок быстро справился с оторопью и запричитал:

– Ты всё ещё в виртуальной реальности, всё по плану, это часть приключения!

      И ловко воткнул шприц со снотворным в бедро человека. Тот покорно кивнул, зевнул и отключился.

– Крепкие они, невозможно дозу рассчитать, – объяснил Кнок и скомандовал продолжить движение. Но внезапно в полумрак норы врезалась ослепительная вспышка света и послышались глухие шлепки вываливающихся куда-то наружу тел.

– Это что, снег? – выпавшие из норы шершунки ошарашенно озирались по сторонам, ловя мохнатыми ладошками снежинки. – Командир, что происходит? Мы куда попали?

      Выпрыгнув за ними, Кнок обнаружил бескрайнее снежное пространство. Каким-то образом кротовая нора вывела их не по заданным координатам. Сбой маршрута не сулил ничего хорошего. Внутри норы всё еще болтался похищенный, который мог в любой момент очнуться, а запасы снотворного исчерпаны.

      Озадаченно озираясь, Кнок поднёс ко рту запястье, снабжённое переговорным устройством, и безуспешно попробовал выйти на связь с заказчиком. Сигнал не ловился. Вокруг, будто в сломанной компьютерной игре простиралось белоснежное полотно, лишённое горизонта. Поняв, что зацепиться взглядом не за что, коротышки беспомощно поглазели по сторонам и растерянно уставились на шефа. Кнок, как и полагалось предводителю, старался держаться невозмутимым. Чтобы заполнить тягостную паузу, он стал деловито сновать по заснеженной поляне, задрав руку с рацией вверх в надежде уловить спасительный сигнал.