Елена Лобанова – Реализация (страница 88)

— Женской красотой любуетесь? Сослали, демоны? А мне и посмотреть нельзя?! «Что такое, что такое?» — передразнил Горгуль. — Это — я, приступ аппендицита! Даю передышку. Три минуты. Не пустите обратно, я вам ещё и заворот кишок устрою!

Боль отпустила, и Талик отдышался.

— Виталий Петрович, — вкрадчиво начал эльф и даже погладил Талика по крылу, — разберитесь со своим разумным аппендиксом как можно быстрее, у нас важное дело, если Вы помните! — Угрожающе закончил конвоир.

— Эта…, - оттёр своего начальника Баська, — острый флегматичный…

— Флегмонозный, — отредактировал гномыша эльф. — Но в данном случае — острый завистливый при помощи одной из его сущностей. Надо же было догадаться, перебросить часть сознания в такую даль! И ведь удалось же. Интересно… — конвоир оттянул Талику веко, как заправский доктор и даже заглянул в рот, благо и открытый рот и поза пациента «лёжа на коне» позволяли, — а как осуществляется контакт с общим разумом? Неужели через позвоночный столб по периферийной нервной системе?

Талик собрался с силами и разогнулся.

— Это тот самый ссыльный на меня посмотреть хочет? — Катерина поправила причёску, накинула полотенце на плечи на манер пелерины и застенчиво прижала к себе кастрюлю.

Сущности тоже отдышались и приступили к внутренним переговорам:

— Она думает, что мы на неё любуемся? — поразился демон.

— Не иначе, — со стоном облегчения отозвался Бормотун.

— Талик, давай пустим обратно нашего монаха, — простонал Бутончик, — я второго приступа не выдержу.

— И я, — поддержал вампира Витас.

— Ладно, Горгуль, — согласился на условия шантажиста Талик, — ползи обратно. Но если будешь дурить, я тебя в следующий раз загоню в пяточный коготь, а потом сточу его рашпилем к чёртовой бабушке, — обозначил план ответных действий писатель Золотов. — Всё, — добавил он вслух, — Можно ехать.

Горгуль споро пробрался в лобную часть и немедленно замычал от восторга.

Силь одним быстрым движением оказалась на коне бывшего мужа Катерины, конвоир придержал своего жеребчика, давая проехать Баське с хоббитами, и путешественники двинулись вперед в «Мутную Муть», как окрестил её писатель.

Глава 23

Тронув мерина, Талик чуть было не миновал Катерину. Засмотрелся, с кем не бывает?

Попаданка, как будто так и надо, взялась за стремя и пошла рядом. Пришлось снова наклоняться и тащить её в седло. На фоне красавицы-Силь, она уже не казалась Талику «миленькой». Не дурнушка, конечно, но… Кстати, как там полностью звали Силь? Силь…миль…тиль, что-то из области завязывания языка узлом.

— А Вас и в самом деле зовут Силь, — рискнул заговорить Талик, подъехав поближе к Мечте, благо конвоира отправили глотать пыль.

— Сильмэ, — ответила Мечта.

— А сколько Вам лет, — продолжил общение писатель, предположив, что у эльфийских женщин спрашивать о возрасте вполне прилично.

— Сто три, — шокировала его прекрасная Силь, которой на вид было не больше двадцати.

— А мне тридцать девять, — кокетничая, хихикнула Катерина, распознав в Сильмэ конкурентку. Похвасталась, называется.

Талик с запозданием вспомнил, что в Мутное Место попадают не только малолетки. Эдак не только на тридцать девять, а и на все шестьдесят девичьих лет попасть можно. Вдруг она себе лет десять-двадцать скинула? Надо будет потрясти эльфа в рамках сотрудничества и выяснить, настоящий возраст старой девы. Конвоир, может, и фанатеет от мисс Марпл, а Талика милая старушка даже после «пластической реализации» не вдохновляла.

— А куда именно мы едем? — поинтересовался Талик у Силь, воркующим голосом Горгуля.

Сильмэ глянула так надменно, что писатель Золотов и без перевода понял: «Тебе не светит». Ну, ничего, поживём — увидим.

— В Сталинград, — потрясла она Талика очередным сообщением. — Но, возможно, придётся и в Мехико заехать. Там недалеко, через речку.

Мехико… Мехико… Ладно, если говорили о Сталине, и не об одном, — Сталинград вполне объясним.

— А в Мехико зачем?

Но Сильмэ опередила Катерина:

— Ну, как же, Виталий?! Троцкий же! Особняк в Мехико на Венской улице, в который ворвался Сикейрос с товарищами и буквально изрешетили дом. Было выпущено триста пуль! Троцкий чудом остался жив!

«Она это знает или лично помнит?», — ужаснулся Горгуль.

Талик никак не мог сориентироваться в датах. Всё, что он помнил о Троцком, ограничивалось определением «политическая проститутка».

— Кому взбредет в голову попадать в… Троцкого? — риторически вопросил писатель Золотов, но ответ всё-таки получил. Конвоир, нарезав пару кругов галопом и убедившись в отсутствии рядом опасных революционных элементов, взялся просвещать Талика на предмет образа жизни здешнего контингента.

Никакими альтернативными историками попаданцы в вождей не были. Они были альтернативными Троцкими, Сталиными и даже двумя альтернативными Лениными. Авторы их любимых романов не утруждали себя корректировкой событий, которые могли бы повернуть реальную историю и породить другую, не менее нормальную. Они просто «вселяли» в вождя технически продвинутого современного россиянина, отчего воображаемые писателем события пускались в такой пляс, что держись. Автор одного из романов настолько лихо знал исторические реалии, что отправил в космос вместо Белки и Стрелки «собаку Сталина» — овчарку Блонди[7].

Бонусы реализации, причитавшиеся отцам всех народов и вождям мирового пролетариата, были ничуть не хуже тех, которыми могли похвастать попаданцы и попаданки, покорявшие средневековье песнями Высоцкого. Одно только знание наперёд ключевых военных событий чего стоило. Реализованная сверхубедительность речей делала из них не просто ораторов, а прямо-таки гипнотизёров. Проблема же в Мутном Месте и его дополнительных реальностях на всех попаданцев была одна — нехватка реализованных вместе с главными героями народных масс. В этом отношении повезло лишь одному попаданцу — некоему Станиславу Петровичу Любашину, ныне — Троцкому.

Урожайный год, когда из реальности Изнанки стали пачками выпадать «попавшие» бойцы Красной Армии образца 41-го года, ознаменовался увеличением населения вторичной Мути на пятьсот двадцать три бойца, а так же нешуточными словесными баталиями вождей в борьбе за аудиторию. Бойцы, которые точно знали, как надо действовать Жукову и что такое ядерная бомба, достались большей частью самому сильному магооратору — Сталину-второму «со товарищи». Троцкий заполучил себе только полсотни воинственных юнцов, но единолично. Прочие вожди могли сколько угодно агитировать друг друга, а это — скучно. Поэтому они время от времени совершали набеги на «деклассированный элемент» с целью пропаганды своих идей.

Набеги были нечастыми. Для прорыва требовалось усилие нескольких вождей сразу, а они терпеть не могли друг друга, считая лишь себя — подлинными, а всех прочих — самозванцами. Но агитаторский голод — не тётка, и рано или поздно «Сталины» кооперировались. Однослойная защита, конечно же, сигнализировала о прорыве, но не настолько сильно, чтобы уловить сигнал издалека. Наблюдатели же во вторичной Мути долго не выдерживали, и порой общество полоумных словоблудов оказывалось на несколько дней безнадзорным, пока подыскивали нового работника на проблемное место.

— Это как без надзора? — возмутился Талик. — Что ж вы такие нестойкие?

— А ты стойкий? — Ухмыльнулся эльф. — Для них любой наблюдатель, кроме внедренного под видом попадана — повод для агитпохода. Перед «бутиком» трибуну построили. Спать не дают вообще. Даже ночные митинги устраивают — одни уходят, другие приходят. А внедрённому каково? Хочешь политинформацию на завтрак, обсуждение очередной речи Троцкого на съезде в обед и посещения мавзолея на ужин?

Талик не хотел и промолчал. Ему гораздо интереснее было узнать не содержание речей, а как обстояли дела у везунчика-Троцкого, которому удалось в одиночку заполучить себе неплохую, по меркам Мутного Места, толпу почитателей. Но эльф ограничился только общими сведениями, да и то о прорывах.

Троцкий, оказывается, тоже иногда «выходил на дело», поскольку идея пожара мировой революции сидела в нём крепко, а во вторичной Мути разжигать пожар было не из чего. За пределами же отведенного участка реальности «жировали» землевладельцы, эльфы-аристократы и прочие «буржуи». (Буржуи напоминали о себе тем самым наблюдательным пунктом-бутиком). Буржуев следовало извести, а социально близкие элементы заагитировать.

В отличие от малолеток, мечтавших повоевать по облегченному сценарию с заранее определённой победой, и Троцкий, и большинство прочих вождей были мужиками в солидном возрасте. Именно здесь, во вторичной Мути обитал самый старый из попаданцев вообще: Сталин-третий, он же — Макаров Пётр Фомич. Гражданину России Макарову на момент реализации стукнуло семьдесят, а поводом для реализации послужила межреберная невралгия, которую он случайно принял за инфаркт.

С точки зрения Талика, здешняя публика была почти безобидной. Старички и молодняк. Ни одного путёвого мага. Конвоир определил их как вечных кухонных диссидентов, вне зависимости от возраста и существующего строя. Эти граждане искренне считали, что если бы они вдруг вселились в политических лидеров, но со своими мозгами, то довели бы страну до полного процветания, точно-точно. Довести страну до коммунизма брался только один «Ленин» из двух, но он ещё до попадания имел диагноз «паранойя».