Елена Лобанова – Реализация (страница 87)

Несколько островов, специально созданных для закрытых школ разной направленности, действительно имели водоёмы: речушки, озеро, а один так и вовсе — морской берег. На тёплом бережке, по словам конвоира, учились те магички-попаданки, которые намечтали себе магические школы с последующими неудачными опытами. Реализацию «я смешала зелье, и всё взорвалось», можно было исправить только личным опытом юных дарований по проживанию в землянках и палатках. А руины некогда вполне приличного здания напоминали им о простой истине: кто не ценит труд строителей, тот живёт в чистом поле как умеет, пока не поумнеет и не перестанет деструктивно мечтать.

Во-первых, Талик уяснил, что не стоило бояться побережий. Острова здесь приходили к писателям сами. Накроют колпаком, загнав в безлюдное место, и будешь общаться с кустами, птичками и бабочками. Ну, разве что какой-нибудь охранник иногда покажется, чтобы проверить как дела и выдать «рацион». Жуть. Тюрьма резиновая, складная компактная. «Резиновая зона накрыла Робинзона», — некстати срифмовал Бормотун, но на него никто даже не шикнул. Сущности прикидывали, сколько раз они ходили по краю, и насколько им повезло, что опыт с хоббитами не закончился робинозоновой зоной.

Во-вторых, Талика потрясла информация об островах, отведённых под мелкие сообщества попаданцев, которые не вписывались в рамки фэнтезийного средневековья. Селить нетипично реализованных попаданцев было некуда, кроме как «во вторичный слой реальности» Мутного Места, потому что создавать для них отдельные проекты — «сущее разорение».

Мощной защиты для таких вдвойне-Мутных Мест не требовалось, но как показала практика — зря. Иногда случались прорывы. На границе такого вторичного слоя, территорией примерно с Голландию, они сейчас и находились. Когда Талик сравнил размер зоны в километрах с Голландией, эльф совсем неприлично хрюкнул, пытаясь удержать смешок, и внёс поправку: «Голодрандия». Конвоир почуял изменение магического фона и утверждал, что «голодрандцы» умудрились-таки прорваться и захватить, судя по следам на дороге, трёх лошадей и трёх любителей средневековья. Третья — была беглой лошадью Катерины, а четвёртая — бывшего мужа, им не далась.

Катерина, как ни странно, никак не реагировала на столь пугающую, но ценную информацию об островах и прорывах.

— Это ничего, что… при попадацах-то? — Талик кивком указал на разомлевшую в его объятиях девушку.

— То, что я рассказываю, жители Мутного Места и так знают. Ты же никого не спрашивал, что представляет из себя остров, — добил писателя Золотова Нальдо.

Конечно, не спрашивал. Идиотский же вопрос: «Скажите, а что такое остров?» Талику укоризненно посмотрел на Силь. Вот ведь, зараза яойная! Нет, чтобы сразу сказать! Но «зараза» даже не смутилась.

— И какие же нетипичные жители в… «Голодрандии»?

— Вы что-нибудь о романах на тему альтернативной истории слышали?

Слышть-то Талик слышал, но жанр этот не любил, потому что историю и даты никогда толком не учил, имея еле натянутую тройку по истории и в школе, и в институте. Ему любое альтернативное развитие событий сошло бы за вполне реальное. Так какой смысл читать?

— Понятно, альтернативщики, значит. Их история пошла по спирали, — хохотнул Талик.

— Вряд ли понятно, — не согласился эльф, — история никуда не пошла. Для того, чтобы она шла или не шла, её надо хотя бы знать. Кстати, история — это новый мир, а он, напоминаю, не реализуется вместе с попаданами. Вон там, — конвоир указал на совершенно обычные кусты, — обитают попаданы, намечтавшие себе вселение их убогих сущностей в оболочку исторических личностей.

— Наполеоны?! — Поразился Талик. — М-да, немаленькая психушка.

Эльф поморщился, но всё-таки пояснил:

— Наполеон, который надеется, что уплывёт с острова Святой Елены и завоюет весь мир, у нас только один. Реализовался по малоизвестному роману, специально для него написанному. В Изнанке был чудаковатым предпринимателем. Вполне мирный мужичок. Исчертил весь остров картами будущих сражений. Между нами говоря — бездарными с точки зрения стратегии и тактики. В перерывах между грандиозными планами лепит глиняные тарелки, чашки и супницы для сервизов имени себя. Уже неплохо получается. Но мы отошли от темы, ваши соотечественники там страдают, — опять указал на кусты эльф. — Вам бояться нечего, — заверил он Талика с Катериной, — я и вас, и хоббитов прикрою. — Слегка помялся и добавил, — и Силь тоже прикроет.

— Ы-ы?! — Совсем нетипично выразился Талик. Обещание прикрытия со стороны Силь ввергло его в ступор. Это она-то? У Витольда, напротив, забурлило возмущение. Пользуясь растерянностью писателя, демон рыкнул так, что опять чуть голос не сорвал: — Стрррах?! Мне неведом страх!

Катерина подпрыгнула в седле, стукнув Талика кастрюлей по колену.

— Вот и отлично, — довольно оскалился конвоир, — я открою переход, держитесь сзади.

— Я пойду первой, — вдруг заявила Силь не своим голосом, — Ан-Амирон, Вы — замыкающий.

В очередной раз удивиться новому выверту — Силь-командирше — Талик не успел: у него выпучились глаза, и поползла вниз челюсть. Вместо кавайно-яойного непотребства перед ним стояла… мечта. Не то, чтобы его мечта, а — вообще.

В воздухе запахло озоном, часть кустов и деревьев подёрнулась зыбким туманом. Мечта повернулась к Талику спиной, и потянув за повод коня, растворилась в дымке. Писатель Золотов пришпорил своего мерина, чтобы помчаться следом. Флегматичный конь тронулся шагом. Окунувшись в молочную муть, Виталий чуть было не запаниковал: куда идти дальше? Ничего же не видно. Он даже голову Катерины не видел, хотя и чувствовал, что попаданка опять прижалась к груди. То есть, и свою грудь, получается, тоже не видел. Как ослеп. А вдруг мерин возьмёт левее или правее?

Муть внезапно поредела и рассеялась. Сзади бурчал, понукая кобылку Баська. Конвоир отрапортовал: «Прошли. Ликвидация перехода». Впереди стояла Силь-не Силь. Талик перевёл дух и начал соображать почти связно.

Черноволосая красавица была одета в нечто, что очень напоминало форму. Какая у аборигенов форма, Талик не знал, но подозревал, что вортник-стойка, застёгнутый до последней пуговицы и непонятные вышивки на рукавах и плечах больше уместны в каких-нибудь войсках, а не на гражданке. Тёмно-зеленый цвет мундира рождал ассоциации с пограничниками, но кто ж аборигенов поймёт? Может она из магического писателеубойного отряда. Киллер. А может — магический вертухай-охранник.

Остров с таким охранником уже не казался страшным финалом писательской активности. Вот, оно как! Талик вспомнил рассказ Лютика о «Янусах»: «…иллюзия и на взгляд, и на ощупь».

Хотелось настучать себе по рогам. Ух, конвоир! Опередил, шустрый бегун! Такую красавицу захапал! А ведь был же шанс! «Раскусили как младенца, — сетовал на жизнь Талик, — знала же коварная, что я на яойный кошмар не позарюсь. Наверняка их менталы всё просчитали». Сущности согласно молчали и созерцали форменный соблазн, понимая, что такой соблазн в случае чего и руки ценному писателю обломает, и крылья оторвёт.

— И горящую избу на скаку остановит, — вслух пробормотал Талик, совершенно ошалев от нахлынувших чувств.

— Кто избу на скаку остановит? — дёрнулась в его объятиях Катерина.

— Не обращайте внимания, — ответила ей Силь, — он у нас волшебный на всю голову после недавнего витка, — и, кажется, совсем выбросила Талика из головы. Конечно, у неё теперь задача поважнее. — Нальдо, — деловым тоном окликнула своего подчинённого прекрасная… ну, да — эльфийка, кто бы сомневался. — Как думаете, кто в этот раз решился на диверсию: Троцкий или Сталин-второй?

— Думаю, Сталин, — отозвался ушастый счастливчик, чуть не носом пахавший примятую траву в поисках следов, — его почерк.

Писатель Золотов решил, что это — конец. Романов о попадании в тела вождя всех народов он не читал, но знал, что такие существуют. И как минимум два вождя здесь есть. Здравствуй, коммунизм! «Дотянулся, проклятый», — взвыл Витас, а потом и вовсе завизжал.

Кажется, Талик перебрал «удивительного» и у него от изумления и всех потрясений начался новый виток реализации. Правый бок пронзило резкой болью, которая перешла в тянущую. Он попытался согнуться, но перед ним в седле сидела Катерина. Не выдержав веса демонического писателя, попаданка пискнула и соскользнула на землю. Талик схватился рукой за живот и натурально загибался, распластавшись по шее мерина. Катерина ахнула и заполошно заверещала:

— Ему плохо!

— С чего бы вдруг?! — Несколько озаботился конвоир. — Виталий, что с тобой?

Талик чувствовал, что на лбу и на верхней губе от боли выступил холодный пот. Дыхание стало частым. Витас визжал, Бутончик пищал, Бормотун орал, что скончается от инфаркта, и только демон мужественно стонал вместе с Таликом.

— Эта… может ему водички? — присоединился к Нальдо сердобольный Баська.

— Да что же это такое? — обреченно прошептал писатель Золотов, понимая, что не может разогнуться.

Но удивительное не закончилось. Удивляться теперь мог и конвоир, и Силь, и Катерина, и сам Талик. Баська даже присел. Неожиданно для всех и для самого себя писатель Золотов обрёл способность к чревовещанию. В животе булькнуло, забурчало, а следом раздался голос Горгуля, хотя Талик просто висел на шее мерина с открытым ртом, как снулая рыба, и губами не шевелил: