Елена Лобанова – Реализация (страница 90)
— Три года воюющая армия! — Гневно вопил Талик, учитывая всё, что запомнил из рассказа образованной попаданки. — Первая мировая! Армия в окопах год сидела! Как можно такой указ подписывать!? Маразм!
— Скорее подкуп, — не соглашалась Катерина.
На стадии громкого, но очень даже культурного спора «был ли Керенский имбецилом или вражеским наймитом», их неожиданно прервали.
— Правыльно заслужэная пэнсионерка говорит, — заявил, выдравшись из придорожного кустарника, усатый мужик в «околовоенной» форме. — Всо врэмэнное правитэльство — продажныэ твари и либэральная сволочь.
Мужик достал из кармана трубку, и Талик понял: перед ними Сталин, не понятно который по счёту, и ещё — их подслушивали. Ладно, подслушать демонически громкие вопли — дело не хитрое.
Конвоир и Коллонтай дружно развернули коней. Наверняка оба аборигена давно заметили слежку, но прикидывались «лопухами». Конспираторы!
Из кустов с другой стороны дороги шустрой белкой метнулся мужичонка в кепке и поношенном пиджачке. По тому, как он смял свою кепчонку, обнажив лысину, и вытянул руку в характерном жесте, Талик сразу же опознал главного вождя пролетариата. Конкурент первого-встречного-Сталина не желал упускать возможности выступить с речью.
— Вот поэтому, — сразу вписался в тему псевдовождь, — было аг'хиважным взять власть в кг'епкие пг'олетарские г'уки и восстановить пог'ядок в стг'ане!
Катерина ощутимо напряглась, собираясь отстаивать свою точку зрения на то «что стоило и сколько», но вмешалась Силь:
— Дело Ленина живёт и побеждает! Да здравствует товарищ Сталин! — Рявкнула она вместо приветствия.
Внимание вождей тут же переключилось на неё, а из окрестных кустов и чахлой березовой рощи стали выходить представители тех самых попаданческих войск в форме разной степени поношенности. Худо-бедно общим в их одежде был только цвет. Но очень худо-бедно. Кое-кому посчастливилось обзавестись почти военной расцветкой, а кто-то точно действовал кустарными методами и красил, чем попало. Талик насчитал больше шестидесяти бойцов и сбился.
— Не аутентично одеты, — тихо шепнула Катерина.
— Сброд, сударыня, — по-графски, но тоже шёпотом согласился Талик.
«Ленин» первым успел с вопросом:
— Затг'удняюсь опг'еделить… Клаг'а Цеткин, Г'оза Люксембуг'к…
— Коллонтай, — сказала, как припечатала, Сильмэ.
— О! Безмег'но рад! Вы, помнится, пег'еводили мои труды, — немедленно подобрел местный Ильич, за которым вряд ли водились какие-нибудь труды, кроме страшно трудного дела: копировать ленинский прононс. Судя по ошибкам, полностью соответствовать вождю и впрямь было трудно.
И тут из толпы попаданцев, окруживших их кавалькаду, раздался удивлённый возглас:
— Ребята! И впрямь — баба!
Талик растопырил крылья, осознав, что образ тридцатилетней дамы для здешних бойцов равнялся образу роскошной фотомодели, и на Сильмэ, даже в таком пролетарском виде, найдётся толпа желающих. Витольд зарычал, Витас пустил слюну в предвкушении боя. Вот, сейчас они опыт и приобретут.
Но Силь-Коллонтай выхватила из-за пазухи здоровенный пистолет и выстрелила в воздух. Наступила мёртвая тишина. Бойцы как заворожённые созерцали нетипичное и прямо-таки невозможное для Мутного Места оружие.
— Кто хочет комиссарского тела попробовать!? — Грозно рявкнула Сильмэ и рванула на груди чёрный кожаный жакетик. Жакетик выдержал и ничего лишнего не обнажил. По толпе прокатился разочарованный вздох.
Талик видел что-то похожее в каком-то старом фильме, но в каком именно — припомнить не мог.
Ни разу не обстрелянные бойцы, как резко вздохнули, так резко и отхлынули подальше от опасной революционерки. Вожди, напротив, подобрались поближе. Первым отошёл от шока и напрочь утратил ленинское произношение лысый попадан с кепкой:
— Это что же получается, господа жандармы, — ухватился он за уздечку коня Нальдо, — шрифт для «Искры» — ни за какие деньги, а женщине — оружие?!
— Шэстой год стэнгазэту на стэнэ рэсуэм, — поддержал «Ленина» «Сталин».
Эльф не сплоховал:
— Оружие выдано в порядке исключения для самообороны в единственном экземпляре…
— Поскольку пролетарская сознательность, как мне доложили, — продолжала революционно чеканить Сильмэ, — у вас не развита, — и направила пистолет, кажется — маузер, в сторону несознательных попаданцев.
Попаданцы попятились ещё на пару шагов.
«Ленин» крякнул от досады и злобно зыркнул на ближайших бойцов. Бойцы неохотно потянулись строиться в подобие колонны.
— Всо в порядкэ здэс с сознатэльностью, — обиделся «Сталин». — А это кто такиэ? — трубкой указал на Талика и Катерину «отец народов».
— Эти — не ваши. У вас не ставим, не надейтесь, — заверил его остроухий. — К вам только Коллонтай. Остальные со мной вернутся. Будем и дальше на дороге стоять?
Бойцы демонстрировали сознательность, поднимая пыль позади гостей. Ленин так и не выпустил уздечку, намереваясь вытрясти из ушастого аборигена если не шрифт для газеты, то хотя бы ещё один маузер. Он ныл минут пять, пока на него не рявкнул Сталин, топавший рядом с конём Сильмэ:
— У нэмцэв поклянчи, дэмон тэбя подэри!
— Спасибо, мне такого добра не надо, — отреагировал Талик.
Зря. До самого Сталинграда пришлось слушать атеистическую пропаганду то с ленинским, то со сталинским акцентом. Даже Баська пытался вмешаться, настолько эти двое раздухарились. Но пламенные борцы за идею были так знатно подкованы в деле словоблудия, что досталось и Баське, и даже хоббитам.
Баська был зачислен в предатели-перебежчики. Гномыш даже удивиться не успел и спросить, кого он предал и куда перебежал. Ему быстро и доходчиво разъяснили, что он — славный сын потомственных шахтёров истинно пролетарского происхождения, продался за миску похлёбки проклятым капиталистам. Проклятый ушастый капиталист оказался самым мудрым и сделал вид, что он — глухой.
«Пенсионерку Ядвигу» Сталин определил в «белополячки», исходя из имени, а по роду занятий — в шарлатанки, за то, что она отрицала возможности современной медицины и пользовала народ заговорами и травами. «А казалась такой образованной жэншиной!» — непритворно сокрушался попадан-в-вожди.
Талик надеялся, что с ним-то точно будет заминка. О графском титуле он не сообщил, а вот демоном-вампиром-магом-оборотнем представился с удовольствием. Даже оскалился на радостях. Пусть помучаются. Разве можно такое воплощённое совершенство присобачить к политике? Но его именно присобачили:
— Был у нас такой врэдитель, — на ходу пыхтел трубкой «Сталин», — Вавылов. Гэнэтик. Я всэгда говорил: гэнэтика — продажная дэвка капэтализма, — многозначительно ронял фразы «отец народов». — Правэльно расстрэляли. Как врага народа. Вот, товарищ Павлов — собак рэзал, но чэловэка с лэтучей мышью, псом и бараном нэ скрэщивал! — с ударением на «нэ» завершил цепочку рассуждений политпопаданец.
Витольд мысленно зашипел не хуже Бутончика. За барана следовало отомстить. Сущности немедленно собрались на совещание, и прочие бредни вождей Талик дослушивал в одиночестве.
Хоббиты попали в «трудовое крестьянство» — тёмное и безграмотное. Нисколько не смущаясь присутствием представителей власти, вожди на своём пешем совещании постановили освободить слабоумных крестьян из крепостного рабства и организовать им ликбез. И дались всем эти хоббиты? Чуть что — отбить пытаются!
«Товарища Александру Коллонтай» попаданцы пока всерьёз не воспринимали, несмотря на наличие у неё маузера. Наверняка собирались экспроприировать оружие при первом удобном случае. Так что, Сильмэ их всё-таки недооценила. В своей вторичной Мути вожди-ораторы чувствовали себя полными хозяевами.
— Матг'осиков у нас нет, уж не обессудьте, — юродствовал лысый «вождь», — пег'еводы тоже писать не на чем.
— А товарищ Алэксандра в Мэксикэ нэплохо сэбя послом зарэкомэндовала, — хитро щурился усатый. — Вот, в Мэхико и пошлём. С важным партийным заданиэм.
— Точно, батенька, точно, — радостно согласился псевдо-Ульянов, — к иудушке Тг'оцкому и пошлём.
— Надэюсь, Вы поддэржитэ мою инициативу на съэздэ, — полуутвердительно спросил лысого усатый.
— Непг'еменно, — подтвердил своё согласие «Ильич».
Оба вождя прямо-таки лучились от счастья, разве что не хихикали. Талик сходу раскусил их замысел. Попаданцы намеревались разоружить «товарища Александру» и отправить к тому самому Троцкому, который обзавёлся полусотней бойцов. Если молодые бойцы и не поубивают друг друга из-за женщины, то, как минимум — передерутся. А что там будет с «товарищем Александрой» друзей-политиков вообще не интересовало. Даже Витольд от такого коварства опешил:
— Думаешь, дотянулся, проклятый?! — мысленно рычал демон.
— Врёшь, не возьмёшь, — в унисон с ним бухтел Бормотун.
— Горло перегрызу, — рычал оборотень.
— Моими зубами, — щедро предложил Бутончик. — Вдруг вампирами станут?
— Могут, — предположил Талик.
— Потом перекусают друг друга… — продолжил развивать идею демон.
— И историческая справедливость будет восстановлена, — подытожил Бормотун.
Когда на горизонте показался посёлок, Катерина не выдержала и принялась вышёптывать Талику всё, что накипело:
— Невероятно! — захлёбывалась возмущением попаданка, — Как можно так относиться к истории и историческим личностям?! Куклы! Эти фальшивые вожди — глупые гротескные куклы! Насмотрелись нелепых фильмов, начитались псевдоисторических статеек и возомнили себя ровней! — страдала «деклассированная шарлатанка Ядвига».