Елена Ликина – Замошье (страница 44)
— На пользу, хозяюшка. не сомневайся! — Марыська прижалась пушистым бочком, совсем как кошка лизнула Дунину руку.
— Вроде оживает. И щёки обратно окрасились. — Агапа уселась напротив Дуни, положила руки ладонями на стол. Дуня только теперь увидела, что пальцев у нее по четыре на каждой руке. Несоразмерно длинные, четырехсуставчатые, они походили на уродливых насекомых и легонько шевелились.
— Теперь и поговорить можно. — задумчиво повторила бабка и сразу огорошила Дуню. — Самой тебе подмену не сделать. Против Домниной силы ты никто.
— Но… я… — попыталась возразить Дуня, но язык как приклеился к небу. Да и тело разом обмякло, сделалось тяжёлым. Ватным.
Отравила! Точно отравила!!
Дуня попыталась сконцентрироваться, попыталась вспомнить хоть какое-нибудь их защитных заклинаний, что встречала в ведьминых записях, но мысли предательски расплывались.
— Я помощь окажу. — голос Агапы звучал словно издалека. — Но с условием. Принесешь мне от Домны кой-чего. Согласна, дева?
— Сама почему у нее не попросишь? — с подозрением взмекнула Марыська.
— Стану я у нее просить! Чтобы Агапа просила у какой-то?!
— Враждуете, значит.
— Мирно соседствуем. Друг от дружки врозь. И сами по себе. Я в ее дела не суюсь. Она — в мои.
— Чего ж тогда в нашем деле помочь решила?
— Нужно мне кой-чего. Чтобы триху с клохтуном унять. Как ночь — так и мыкаются у дома. Мешают спать.
— Ты же можешь их совсем извести.
— Хотела, да жалко. Я ж их еще мальцами помню. Выросли на глазах. Когда постарели — вечеряли вместе. Да и не так одиноко, когда хоть кто-то рядом. Лиховодки вон по миру пустились. Уж позабыла, когда ушли. И не вертаются пока. Видно, сыто им среди людей живется. Хорошо. Мне только эта парочка и осталась. Гляну на них — былое вспомню. Годы своим молодые-золотые.
Голос Агапы дрогнул. Послышался тяжелый вздох.
Марыська тоже опечалилась, пошмыгала носом поддерживающе, а потом осведомилась деловито:
— Тебе только трава нужна?
— И трава. И чтобы она, — бабка качнула носом в сторону неподвижно сидевшей Дуни, — из травы настой сделала. Сама то я к полыни не могу притронуться.
— Полынька нужна, значит. А есть она у Домны-то?
— У Домны всего в избытке. Запасливая змея. У меня тоже травки насушены. Да только полыни нету. А лучше полыни триху с клохтуном ничто не успокоит. Напою их настоем да законопачу в дому. Пускай из него воют, а меня не донимают.
— Принесем тебе полыни. Да, хозяюшка? — Марыська чуть подтолкнула Дуню. — И отвар сделаем. Моя хозяюшка все умеет!
— П-принесем, — послушно шепнула Дуня, почти не вникнув в смысл сказанного бабкой. — К-конечно п-принесем…
И Марыська снова подтолкнула ее, зачастила, рассказывая:
— Триха да клохтун — из колдуняк. Живы были — с нечистыми договор заключили на ведовство да чародейство. А как померли — упокоится не смогли. Так про своих домах и остались.
— Вместе живут. Вместе. — перебила ее Агапа. — У трихи, Егорки Косом, в дому крыша прохудилась. Уж больше десяти лет как. Вот и подселился к клохтуну, Семену Гнетку. Так вместе и мыкаются.
— А почему вы их по-разному называете? — информация о колдунах немного встряхнула Дуню, но, к сожалению, ненадолго.
— Как ни назови — суть то одна. Еретики и есть.
Агапа сунулась через стол к Дуне, в глазах-щелях всплеснула тьма.
— Ты как, дева, готова к обращению? Времени у вас маловато. Снегурка скоро в себя придёт — попортит задумку вашу.
— Все то вы знаете… — с трудом пробормотала Дуня.
А следом в голове как ударило — к обращению? К какому еще обращению??
— Превращу тебя… пожалуй, что в комариху! — буднично сообщила Агапа. — Так будет проще и удобнее. Прилетишь к Домне незамеченной. Найдешь невестушку. Кровушки малость оттянешь, а взамен настоя впрыснешь, того, что у меня выпила. Дева и уснет. Домна её разбудить не сможет. За мной пошлет. А я велю сюда принести. Тут их и поменяем.
— Я… не согласна! Не хочу в комариху! — попыталась воспротивиться Дуня, но голосок Марыськи встрял успокаивающе: «Это не навсегда, хозяюшка! Дело сделаешь и в себя вернешься. Иначе не управиться нам».
— Нет! У меня шапка-невидимка есть…
— И что? Сама к Домне в ней проберешься. А девку как выводить станешь? Как подменять?
— Я… придумаю… смогу…
— Раньше думать нужно было. Теперь уж поздно. Моя настоечка начала действовать.
— Я не хочу комарихой… Я не умею летать…
— Полетишь, куда денешься, — хохотнула Агапа, а Марыська посмотрела сочувственно, шепнула, что можно передумать.
— У Агапы обратное зелье имеется. Только скажи, хозяюшка! Выпьешь и обращение остановит. Тогда сразу домой вернемся. А Виолка пускай себе невестится. По делам — и женишок!
— Нет! Нужно помочь… так нельзя…
— А нельзя — так и молчи. А я докончу начатое. Чего попусту время терять. — бабка ловко ухватила Дуню за руки, прижала к столешнице, произнесла повелительно, и голос ее сделался громок и страшен. — Смотри на меня! Смотри — глаз не отводи! Повелеваю быть тебе комарихой невидимой и неслышимой! Найти невесту жениха соломенного у Домны в дому! Укусить ее крепко-прекрепко! Усыпить сном непробудным! И сразу вернуться обратно!
— Все будет хорошо… — донесся до Дуни взволнованный голосок козы, но ответить она не смогла — из глаз-щелей потянулись щупальца тьмы, обволокли, лишая сил и мыслей.
Дуня забилась было, закрутилась легким перышком, не в силах ничему помешать, а потом поняла — что летит!
Миновала сени с застывшей столбом Снегуркой и дремлющей на сундуке мышухой. Свободно проскользнула между дверью и притолокой да понеслась к дому Домны Адамовны.
— Не так быстро, хозяюшка! — прокричала мышуха, догоняя. — Сгоряча ничего не городи. Осмотрися для начала, а уж потом действуй! А у меня — вот! — она встряхнула какой-то тряпицей и водрузив ее на голову, пропала. Только голосок продолжал бубонить рядышком. — Марыська шапку вручила. Чтобы меня не споймали. Прослежу за тобой. А как дело сработаешь — подхвачу и довезу до Агапы с ветерком.
Завершив эту длинную тираду, мышуха зачирикала от смеха, очень довольная собой.
Дуня если и поняла, о чем речь — виду не подала — сделала круг над крышей дома ведьмы, приноравливаясь — куда присесть. А когда опустилась на деревянную раму — замерла, прислушиваясь: пыталась обнаружить, где могут держать Виолу. Когда же поняла, что та еще жива и находится совсем рядом на чердаке — зазудела радостно и быстро просочилась в одну из щелей, даже не вспомнив о мышухе.
— Хозяюшка! Не торопись… — шепнуло где-то позади, но Дуня уже ничего не слышала.
Глава 21
На чердаке было чисто и тепло. Опасности Дуня не почувствовала и смело полетела к стоящей посреди комнаты Виоле.
Та явно находилась под чарами — взгляд был отсутствующий, она словно спала наяву. Наброшенная сверху длинная прозрачная вуаль красивыми складками спускалась до пола.
Оплывшая свеча на ящике у окна почти прогорела. Темная дымная струйка тянулась от нее к Виоле, одурманивая и вводя в транс. Запах был резкий и незнакомый, но на Дуню в ее нынешней ипостаси он по счастью не действовал.
Она покружила над головой Виолы, примериваясь — куда бы лучше приземлиться. А потом полетела вокруг девушки, напрасно пытаясь углядеть хотя бы крохотную дырочку, чтобы через неё проникнуть под вуаль.
Домна Адамовна зачаровала и саму ткань — то ли опасалась, то Виола очнется и попытается сбежать, то ли не хотела, чтобы жених добрался до нее раньше нужного часа, и теперь девушку окружал непреодолимый барьер.
О том, чтобы попытаться нейтрализовать чары нечего было и думать — в комарином обличье Дуня могла лишь укусить и только.
Она по привычке оглянулась в поисках Марыськи, и тотчас же вспомнила, что незаменимая помощница осталась в доме Агапы. Скрытая шапкой-невидимкой мышуха почему-то помалкивала. Дуня не решилась её позвать. Да и кто услышит писк комарихи.
Она снова полетела вокруг Виолы, внимательно рассматривая её сквозь прозрачную занавеску.
Как же добраться до тебя? Как преодолеть наведенные чары?
Время шло, а решение не приходило. Зато за дверью раздались ритмичное постукивание и тяжелая поступь. Кто-то неспеша поднимался по лестнице на чердак.
И Дуня в панике заметалась.
Еще минута — и сюда войдет ведьма или ее уродливый сынок! А она до сих пор ничего не сделала!
И хотя внутреннее чутье удерживало Дуню от следующего шага — она все же решилась: спланировала на изящные кружева, навострила хоботок, примериваясь ко лбу Виолы, но не успела ее укусить.
Нити полотна задрожали и ловко оплели слабые лапки комарихи. Позабыв, зачем она здесь, Дуня рванулась, еще сильнее увязая в ткани как в вязком киселе. В голове не всплыло ни одной внезапной подсказки, ни одного освобождающего заклинания! Комариному умишку это было недоступно.