Елена Ликина – Замошье (страница 40)
Марыська постучала по дереву, и оно отозвалось глухим кашляющим звуком.
— Вроде рабочая. Надежная. Из дуба выдолблена. Потому и на века! Пришлю за ней наших мужичков. Пускай перетащат.
— А Аглая отдаст?
— Кто ж её спросит, хозяюшка? А станет препятствовать — скажу, что в оплату за лечение взяли.
Коза замолчала, повела мордочкой, принюхиваясь и разочарованно выдохнула:
— Ничего не чую. Если и осталось чего — в главной комнате нужно смотреть.
Дуню же почему-то тянуло назад в спальню к Аглае. И она решила сначала поискать там.
Аглая все так же спала. Стараясь ее не потревожить, Дуня остановилась в середине, зажмурилась, попыталась раствориться в темноте. Медленно и осторожно начала прощупывать окружающее пространство и услышала что-то вроде едва различимого вздоха. А следом — отчаяние. Глухую тоску. И — страх.
То, что осталось от прежней владелицы дома определенно находилось здесь. Забилось с пылью по щелям. Запуталось в наросшей в углах паутине. Осело на стены невидимыми глазу частичками.
Дуня на цыпочках приблизилась к одному из углов — начала поглаживать воздух перед паутиной, пытаясь выделить нужное. Скоро ладони закололо, а потом под ними шевельнулось что-то легонькое, невесомое. Дуня аккуратно подхватила его, уложила внутрь холщового мешочка, прихваченного из дома практичной Марыськой. Потом шагнула к стене — провела рукой по теплым доскам, наткнулась на подрагивающее и ледяное, подцепила, потянула…
Постепенно она собрала все хлопья-кусочки в мешок и обвязала его прутиком из гнезда кикиморы, обнаружившимся в корзинке. На Звездочкиной голове прутья торчали крепкими негнущимися растопырками. А этот был на удивление податливым и мягким.
Все-таки повезло ей с помощниками! Очень повезло!
— А нам с тобой повезло, хозяюшка! Куда как больше, чем тебе! — проблеяла сунувшаяся в спаленку Марыська. — Вижу, что ты уже управилась. Все собрала. Вон, как в мешочке ворошится!
Мешочек и правда начал подергиваться, словно упрятанные в него частички души пытались освободиться, выскользнуть обратно. Вновь прилепиться к потаенным местечкам, погрузиться в тревожное забытье.
— Пошли скорее до Снегурки. Пока они не затухли. — заторопилась Марыська.
— Не затухли? — переспросила Дуня. — А могут затухнуть?
— Еще как! В дому им привычно. Их место удерживает. А снаружи — холод и мрак. Потому, когда колдун заблудшую душу из дома выгнать подряжается — лучше зимы для того времени нету. Первым делом печь затушит, настежь все пораспахивает — и двери, и окна, — и ждет, чтобы ветром да морозом пробрало.
Налетевший ветер подхватил слова Марыськи, понес по деревне. Дуня побежала за ним, отгораживаясь рукой от разыгравшейся не ко времени метели.
Снегурочка так и стояла во дворе ледяным памятником Виоле. Снег присыпал ее белым рыхлым пухом, похожим на мех. И от того, а еще из-за игры ветра и снежинок, Дуне показалось, что она ожила.
— Оживет, если успеешь дело довершить, хозяюшка! Только в дом мешок не неси — почуют тепло частичик, мимо пальцев проскользнут. Так упрячутся, что не отыщешь!
Дуня вытащила мешок из корзинки и зависла — поняла, что не знает, как быть дальше.
— Чего ждешь, хозяюшка? Лепи! — прокричала Марыська сквозь неиствовавший ветер.
И Дуня решилась — сдернула прутик-завязку, дохнула внутрь мешка теплом, представила как тянутся к нему клочки, как жмутся друг к другу, собираются в тугой комочек. Так крепко и надежно, что не разорвать.
Марыська тем временем проделала выемку в груди у Снегурки. И Дуня положила туда теплый невидимый шарик, запечатала своим дыханием и залепила поверх снегом. Подержала на нем ладони, чтобы не отвалился и помягчел, и различила слабое редкое постукивание в груди снежной бабы.
— Это сердце, Марыся! Оно работает! У меня получилось! — Дуня почувствовала себя Виктором Франкенштейном из одноименного ужастика.
— Прям там! — отрезвила ее радость Марыська. — Не может быть у мертвячки никакого сердца! Это моторчик заводится. Врастает в снежную плоть. К утру выстоится и будет готова. Пошли скорее в дом. Обогреться надо и поесть. С утра, как проснется, за ней пойдем. За Гнилушу. Приготовиться тебе нужно, хозяюшка. И отдохнуть перед дорогой.
Глава 19
Чтобы не привлекать ко двору любопытных деревенских снежной копией Виолы, коза посоветовала Дуне набросить на фигуру непрогляд.
Дуня еще не успела подумать — как это делается, а руки уже сами выдрали из прядки несколько волосков, разорвали и бросили в Снегурку. В воздухе тотчас расправилось что-то вроде прозрачного полотна и накрыло снеговичку. Марыська поддернула сбоку невидимый край, поворчала, что коротковат, но вполне сойдет. Дуня же рассматривала ладони, в который раз удивившись причудам родовой памяти. Все получилось само собой без включения головы. И это продолжало немного беспокоить. Дуня привыкла продумывать и анализировать свои действия. Ей хотелось осознанно управлять своей силой и понимать — как именно срабатывает колдовство.
Спрятали Виолу они вовремя — за калиткой промелькнул малиновый берет и во двор ввалилась Пипилюнчик с решетом. На сетке барахталось нечто в красном колпачке и таких же сапожках. Дуне показалось сначала, что это цыпленок. Но присмотревшись, она углядела обезьянку размером с ладонь со сморщенной мордочкой и рыльцем с пятачком да клычками. И только потом сообразила, что это самый настоящий бесенок.
— Кулишонок… — поправила ее Марыська и с подозрением прищурилась на замявшуюся тётку. — И зачем ты кулиша нам приперла, а Пипа?
— Да не вам. Не вам. Обратно хочу его… в колодец… — забормотала тётка, потупившись. — А ваш как раз рядышком, далеко по морозу идти не надо.
— Чего ж не в речку обратно? — продолжила допрос коза.
— Говорю же — долго до реки шагать… — кивая и улыбаясь, Пипилюнчик медленно двинулась в обход Дуни по направлению к колодцу, но Марыська заступила дорогу.
— Воду нам попортить решила? По Кулькиному наущению или своим умишком дошла??
— Да что ты, что ты! Ничего не попортить! — натурально округлила глаза тётка. — Не разумею я в том. Да и зачем мне?
— Значит, Кулька велела. — насупила мордочку коза. — А ты и рада исполнять?
— Куля попросила его утопить, — неохотно промямлила Пипилюнчик. — будто бы уж очень он злой и кусачий. Приблудился, без спросу к ней в дом пролез. Еле на пару изловили.
— Утопить! — фыркнула Марыська. — А то ты не знаешь, что кулиши в воде не тонут! Зачем приперла сюда? Колодезному в жертву?
Дуня вспомнила отвратительную белоглазую глыбу, едва не утянувшую ее в колодец, и невольно пожалела бесенка.
Сжавшееся в решете существо совсем не походило на кусачего и злого, а выглядело несчастным и испуганным. Обхватив себя лапками, зажмурилось и дрожало.
— Ой, Пипа! Хозяйка моя добрая, конечно. Но если разозлить…
— Да я ничего… не думайте… — Пипилюнчик приседая, попятилась к калитке. — Я не нарочно… это не я…
— Мальца оставь. — велела ей Марыська.
— Так я его того… в реку снесу…
— Оставь. говорю! Надо будет — сами туда снесем. А пока поработает на хозяюшку. Нам лишние руки не помешают.
Продолжая приседать, Пипилюнчик вывалила из решета на снег кулишонка и выскользнула из двора. Бесенок тоже хотел сделать ноги, но был схвачен ловкой козой и водворен в хлев.
— Пускай поработает. Не одному же Хавронию надрываться. Да и в других делах пригодится сможет. Мало ли.
Дуня похвалила предприимчивую Марыську и поинтересовалась, зачем колодезному кулишонок?
— Сожрал бы его. Водяные чертки деликатес для таких. Чего он в своем колодце кроме улиток да лягух видал? Ну, и за подарочек выполнил бы то, что Пипа пошептала. Ишь, шустрая. И нашим. И вашим. Говорю и буду повторять, хозяюшка — недостойна Куля твоей доброты!
К вечеру мороз усилился. Повалил густой снег. Дуня скорчилась на лавочке у окошка — смотрела как ветер закручивает белые колючие вихри, и настроение понемногу портилось. Очень не хотелось идти по такой погоде в дальний поход.
— По такой погоде только на печи лежать да былички сказывать, — Марыська приткнула голову Дуне на плечо. Подышала в ухо теплом. — Может, ну ее. эту Виолу, хозяюшка? Чего ради какой-то зазря собой рисковать!
— Нельзя, Марыся. Я должна.
— Эх, должна-должна. Кому должна? Чего должна? — проворчала Марыська. — Распоряжуся я насчет ступы, пока Аглайка спать не завалилась.
Дуня пропустила про ступу мимо ушей — перешла к столу, открыла папку с конспектами ведьмы. Решила поискать там средство, которое поможет защититься от Домны Адамовны, перехитрить и ее, и соломенного урода.
Засиделась Дуня за полночь. Рецептов попадалось множество. И каждый со своими жуткими особенностями. Сходились они лишь в следующем — обмануть ведьму можно было сделавшись на время невидимкой. Причем непрогляд или морок для опытной ведьмы никакой преграды не представляет. Распознать их она может легко и быстро. Чтобы стать по-настоящему невидимым требовались иные подходы, основанные на приготовлении специальных мазей или отваров. Действенными считалось несколько снадобий: мазь на вытопленном жиру из тела грешницы; настой на костях колдуна, выкопанных в ночь под Чистый четверг, и свежая косточка от мизинца некрещенного младенца. Из описания следовало, что достаточно лишь спрятать ее за щеку — и мгновенно наступит невидимость.