Елена Ликина – Замошье (страница 32)

Впереди стаи трусил старик, нечёсаные космы спадали ему лицо, глаза горели алыми точками в предвкушении намечающегося пира. Старухи не отставали. Худые и грязные, с выпирающими ребрами и скалящимися чернозубыми ртами, они не сводили с Дуни алчных взглядов и, не особенно торопясь, приближались! Волколаки словно были уверены, что добыча никуда от них не денется и наслаждались самим процессом охоты.

— Пятак, хозяюшка! Доставай пятак! — во весь голос завизжала Марыська. — Подкинь в воздух и вызови транспорт. Не медли!

Дуня рванула из кармашка пятак. Выронила его в снег, подхватила, выпустила опять. Пальцы скрючило от мороза, но ей всё-таки удалось подбросить вверх монетку и крикнуть первое, что пришло на ум:

— Такси! Скорее! До Замошья!

Где-то над головой загудело. Рядом на снег сверзилась деревянная пустая бочка с торчащими из нее прутьями помела.

— Полезай! — пискнула коза и первая скакнула в транспортное средство. Дуня перемахнула за ней, больно ударившись о бортик ногой.

Внутри пахло рассолом: пряной укропной свежестью, смородиновым листом и кислинкой. На деревянном боку приклеилось несколько лавровых листочков.

— Под огурцы использовали, — причмокнула Марыська и облизнулась. — Так бы и сгрызла парочку покислее. Чего стоим, хозяюшка? Командуй взлет!

— Пошла! — Дуня постучала по деревянному боку.

— Да кто ж так командует? Громче. Увереннее! Ну!

— А ну, пошла, милая! — закричала Дуня, увидев сквозь щелку совсем близко перекошенную злобой рожу старика. — Наддай, милая! Нно-о-о!

Метла пулей вылетела из бочки, ткнула волколака в оскаленную пасть, быстро-быстро начала загребать прутьями воздух.

Опасно накренившись, бочка резко подскочила кверху. Дуня едва успела ухватиться за бортик, чтобы удержаться внутри.

— Вроде оторвалися. — выдохнула Марыська и расслабленно умастилась на дне. — Не соскучишься с тобой, хозяюшка. Эх, валенок жаль. Но да ничего. Поликарпыч новые раздобудет. Или с какого-нибудь дома стребуем за помощь. Без обувки тебя не оставим!

Не открывая глаз, Дуня пробурчала невразумительное. Ей сейчас не было дела ни до потерянных валенков, ни до беснующихся внизу на земле, оставшихся ни с чем волколаков. Вцепившись в край бочки, она старательно и глубоко дышала, всеми силами пытаясь сохранить самообладание. Её и в обычном-то такси частенько укачивало, что уж говорить про полет в бочке!

— Ты пятак-то держи. Не вырони. — Марыська сочувственно ткнулась рыльцем Дуне в колени. — Пятаком за доставку расплатишься. Как прилетим.

Дуня смогла только кивнуть. А бочка, сделав прощальный круг над катающими по снегу оборотнями, лихо заложила крутой вираж и взяла курс на деревню.

Как проходил полет у Дуни в памяти не отложилось. Она почти не различала проносящиеся внизу деревья, какие-то домишки, поля. Когда же с противным скрежетом бочка приземлилась на снег перед крыльцом ее нового дома, Дуня только и успела положить на дно пятак, а немедленно провалилась в блаженную спасительную темноту.

Пришла в себя она не сразу. И не сразу же открыла глаза. Было тепло и тихо. В голове приятно шебуршалось — поглаживало по волосам, ворошило прядки, водило по коже зубчиками гребешка.

— Ну, что там она? — громким шепотом поинтересовался басок домового.

— Спит… — прочирикала мышуха. — А я ее сон берегу!

— Бережет она! Как же! — фыркнул Поликарп Иваныч сердито. — Смотри, все волосы у нее не потягай! После тебя запросто лысина останется!

— Я лёгонько… — хихикнула мышуха, продолжая возиться Дуниными волосами.

— Знаю я ваше лёгонько! Мне так косички не дали хозяйке заплесть. Все сами да сами!

— Просыпается будто?

Звездочка шептать не стала, мягко потрепала Дуню по плечу, позвала:

— Хозяюшка! Надо бы молочка испить. Оно тебя враз на ноги поставит. Парное молочко. Только с под коровки.

Под нос Дуне сунули теплую кружку.

Дуня вдохнула приятную сладость и переспросила хрипло, еще не до конца вникнув в смысл сказанного:

— Из-под коровки?

— Ага. Мы тут похозяйничали немного. — довольное Марыськино рыльце надвинулось сбоку, послюнило Дунин лоб поцелуем. — Для тебя старалися, хозяюшка! Все для тебя!

— Что именно? — Дуня потянулась и села.

Расплывчатые лица помощников постепенно обрели четкость, и Звездочка вручила ей питье. Молоко Дуня не особенно любила, но всё же сделала осторожный глоток и махом выпила теплый, с медовым привкусом напиток.

— Вкусно! Деревенские угостили?

— Зачем деревенские? — обиделась кикимора. — Сама подоила коровушку. Ты не думай, хозяюшка. Я все могу!

— Кого подоила? — в голове у Дуни слегка зашумело.

— Дак коровку! — натурально изумился Поликарп Иваныч. — Мы ее в сарайчике, за домом пристроили. Там стены толстые. Не замерзнет.

— Откуда у нас корова? — Дуня потерла лоб, пытаясь унять странные шумы.

— Елозится в голове? — понимающе кивнула Марыська. — То отдарка, хозяюшка. После колдовства всегда так. Молочко сейчас ее оттянет.

— Я вроде не колдовала?

— Ошибаешься! Не сам же мой мех в козочек обратился? А его борода бурьяном поднялась? И транспорт ты как ловко вызвала! Чем, если не колдовством да способностями?

— Мои бы способности да против лешего направить, — Дуня вспомнила свои промахи и застыдилась.

— Против лешего колдовством нельзя. С лешим договариваться нужно. Ничего. Попривыкнешь. Справишься. Ты у нас умница! И красавица! А уж добрая такая! И об народе печешься! А еще…

— Так откуда коровка? — Дуня прервала сыпавшийся как из рога изобилия поток восхвалений.

— Коровка? — Марыська переглянулась со Звездочкой и пропела сладенько. — Дак из-под метелочки твоей. Что ей было попусту было простаивать-то? Вот я и попробовала. Заказала кой-чего.

— И она послушалась? — не поверила Дуня.

— Спервоначалу не хотела. Так пришлось пригрозить, что на мороз выставлю. — козе хватило совести смущенно потупиться. — Ты не думай. Я б так не сделала. Пугала просто. Очень нужно было для тебя парное молоко. Ведьмам оно весьма пользительно.

Ведьмам. Ну, да. Я ж теперь вроде ведьмы. — Дуня вздохнула и встала.

Молоко и правда помогло, уняло шумы. Голова сделалась легкой и ясной.

— Я долго… отдыхала?

— Прилично, хозяюшка. Уж день к ночи повернул.

— А я еще настойку не делала! Где трава, Марыся?

— Траву искупали. Волосья лишние остригли. — принялась перечислять та. — Теперь на противне в печи подсыхает. Чем могли — помогли, хозяюшка. Дальше тебе работа.

— Спасибо! — Дуня погладила пятнышко на Марыськином лбу и улыбнулась Звездочке. — Чтобы я делала без вас?

— Других бы помощников нашла, — ухмыльнулся домовой и тут же получил подзатыльник от кикиморы.

— Других таких как мы — нету!

— И то правда. — он поскреб место удара. — Пойду, что ли, Хаврония навещу. Он на чердаке столярничает.

— А я снега наберу. — Звездочка загремела пустым ведром. — Для настоя особенная вода понадобится. Из топленого снега.

— Ефилия же под снегом растет. — разъяснила Дуне Марыська. — Потому и настой на нем делают. Сейчас яичек откушаешь и за работу. — и зачастила. — Яички свежие. От несушки. В печи запекли. К ним маслице и свежий хлеб. Я, хозяюшка, еще и курочку у метелочки испросила. От нее и яички.

— А на третье что заказала?

— На третье-то? На третье — сурпризу!

— Тоже мне сурприза — новые валенки. Нашла чем удивить! — мышуха слетела на стол, отщипнула от отдыхающей под полотенцем буханки кусочек, вгрызлась в хрустящую душистую корочку.

— Очень даже нашла! — Марыська ловко смела нарушительницу со стола. — Не лезь наперед хозяюшки! Знай свое место! А валенки в хозяйстве пригодятся. Вон, морозы какие стоят.

Пока Дуня ела, Марыська делилась новостями.

— Сплетницы-старухи разнесли по деревне, что Куля боится из дома нос показать, почернелая и онемелая сидит на печи сычихой. Хорошо ты, матушка, её турнула с трубы! Давно пора прищучить злыдню!