Елена Ликина – Замошье (страница 31)
— Пошто разбудила, девица? Пошто среди зимы подняла? — поняв, что провести Дуню не получится, недовольно вопросил леший. — Говори — зачем пришла? Чего надо?
Дуня откашлялась. Вспомнилось, как принято было разговаривать в сказках и быличках. И она решилась повторить, поклонилась и произнесла:
— Здравствуй, хозяин лесной. Здравствуй, владетель чащ, повелитель зверей, птиц и прочих гадов.
— Чегося? — леший выставил ухо вперед. — Не слышу я. Тугоух. Ты ближе подойди! Дай себя получше разглядеть!
— Чем меня разглядывать — лучше сурицу попробуй, мы гостинец тебе принесли.
— Сурицу? — моментально оживился корноухий, и в черных провалах глазниц мелькнули зыбкие огоньки. — На меду? На холодной воде?
— На меду. На холодной воде. Вот! — Дуня поставила бутыль возле себя на снег и быстро продолжила. — Только баш на баш. Я тебе сурицу, ты мне помощь! Укажи место, где растет трава ефилия.
— Давай лучше я тебе подснежники из-под снега вытяну. Соберешь полну корзину! — леший потянулся к бутыли, но та все еще находилась за заслоном.
— Спасибо, не надо. — поблагодарила Дуня. — Мне ефилия нужна. Укажи ее место.
— Дай сперва сурицы испить! Хочу-у-у!
— Покажи, где искать ефилию — и бутылка твоя!
— Правильно, хозяюшка! — одобрила Дунину тактику Марыська.
А леший вдруг уселся на снег, запрокинул голову к небу и громко засвистал.
От силы его голоса у Дуни подогнулись колени, и она свалилась прямо на козу.
Пока они барахтались в снегу, подлетел небольшой вихрь, прокрутился вокруг и понесся за деревья.
— За ним идите, — махнул рукой лешак, завладев, наконец, желанным закупом.
Но Дуня задержалась немного, завороженно наблюдая как он наглаживает и баюкает бутыль. И лишь когда он принялся жадно всасывать в себя ее содержимое — спохватилась и бросилась за вихрем.
Вихрь увел их с Марыськой совсем недалеко — помельтешил среди промерзших стволов и осел холмиком у подножия старой ели.
— Копай! — притопнула Марыська копытцем.
И Дуня принялась разрывать руками рыхлый снег.
Под ним и правда обнаружилась трава!
Свежая, молодая, как весной. Тоненькие зеленоватые стебли, сплошь покрывали длинные нитяные волоски. Дуня осторожно прикоснулась к одному, и тот дрогнул, дернулся, будто хотел отстраниться и тоненько простонал.
— Ууу-выыы… ууу-выыы… ууу-выыы… — зашевелились, подхватили остальные. Начали жаться друг к другу, пытаясь увернуться от Дуни и собраться в комок.
— Не слушай их! Ломай, не мешкай! — Марыська обдала щеку горячим дыханием. — Сейчас все снова снегом накроет. И больше не покажет.
— Но она же живая?! Ей больно?!
— Морочит тебя, хозяюшка. Рви, не сумлевайся!
Пришлось послушаться. Дуня осторожно прихватила пальцами ближайший стебелек, надломила с легким хрустом и положила в корзинку рядом с оставшимся там хлебом и мешочком золы.
— Марыся! — охнула, схватившись за щеки. — Я забыла про откуп! Я не отдала его лешему!
— Рви траву! — Марыська легонько боднула Дуню в бок и скорбно вздохнула, ясно давая понять, что она думает про забывчивость хозяйки.
Кляня себя за бестолковость, Дуня продолжила сбор травы. Ефилия стонала и трепетала под пальцами, пятачок на котором она росла постепенно сужался. Сильнее повалил снег, скрывая под собой траву, и когда Дуня попыталась разметать его — увидела внизу лишь смерзшуюся голую землю и только.
— Хорош, хозяюшка. Хватит и этого пучка. Бери теперь корзинку и пошли. Ничего не говори лешему, слышишь? Брось к его ногам хлеб и сыпани перед собой золой. Поняла?
Дуня виновато кивнула — так стыдно сделалось за свою досадную оплошность.
Леший уже вылакал всю сурицу и растянулся на снегу, сонно позевывая. Увидев Дуню, встряхнулся, подскочил как на пружинке, развел руки по сторонам, приглашая к себе в объятия. В темных провала глазниц плеснуло яркой зеленью и погасло.
— По нраву мне пришлась твоя сурица! Давно такой не спробовал! Отставайся, девица! Будешь у меня хозяйкой. Над всеми зверями владычицей! Над всем лесом! — леший причмокнул и облизнулся. — Соглашайся сама. Хоть так, хоть сяк — не отпущу!
— Спасибо, конечно, но я вам не подхожу. Не гожусь для этой роли… — проговорила Дуня и прикусила себе язык, вспомнив о Марыськином наставленье.
Она не ожидала от лешего такой прыти и от того растерялась.
Всё-таки трудно удержать в мыслях все премудрости и подсказки, когда рядом ошивается подобная сущность!
— Иди ко мне, девица! Вместе зиму коротать веселее. — глуховато бубонил леший, тщетно пытаясь дотронуться до Дуни. Борода домового по-прежнему не давала подступиться к ней, но корноухий с упорством шатался вокруг и все твердил, что не выпустит, что заберет к себе в берлогу.
Марыська недовольно пыхтела у Дуни за спиной и молчала.
Дуня продолжала отнекиваться, отговариваясь срочными делами, и леший постепенно зверел. Сунувшись совсем близко скошенным на сторону лицом, дохнул вонюче, прищёлкнув зубами, и, отскочив мячиком, приземлился на снегу, заявив, что все-равно получит свое.
— Конечно получите! — опамятовалась Дуня и швырнула лешаку хлеб. — Вот вам ваше! Относ с моего носа!
Леший не смог удержаться — с хрустом вгрызся в подмерзшую мякоть, а Дуня уже рассыпала перед собой золу из мешка.
— Бежим! — придушенно шепнула Марыська и потянула за руку.
И они побежали.
Лешак было рванулся следом, но обжегшись о золу, заблеял совсем как козел, завертелся, тыкаясь харей в снег, а потом громко и протяжно завыл.
— Скорее! Сейчас помощь призовет! — наддала Марыська. — Не хочет тебя отпускать. Поторопись, хозяюшка!
— Пытаюсь… валенки мешают… — Дуня хватала ртом морозный воздух, отмахиваясь от мельтешивших вокруг снежинок.
— Оборви с моего боку шерсти. — внезапно притормозила коза. — Рви, не сумлевайся! Давай же! С десяток комочков скатай и бросай себе за спину!
Дуня неловко выщипнула клочочек белого пуха. Потянулась за вторым. Старалась щипать легонечко, чтобы не причинить боли. И каждый раз дергая очередной клок — извинялась.
Наконец, десять комочков были скатаны и брошены за спину. Почти сразу позади раздалось веселое блеяние, и десять белых козочек — точных копий Марыськи — рассеянно пожевали снег и потрусили в сторону завывающего волчьего хора.
— Бежим, бежим! — Марыська потащила Дуню вперёд.
Разношенный валенок свалился-таки с ноги, и когда Дуня обернулась, чтобы его поднять — увидела вдалеке неспешно трусящие за ними звериные фигуры.
— Марыся! Там!..
— Вижу, не слепая! Бежим!
Позабыв про валенок, Дуня понеслась за козой.
Очень быстро в боку закололо, в горле колом встал ледяной воздух. Казалось — еще немного, и легкие не выдержат этой сумасшедшей гонки, разорвутся в клочки.
— Тащи из носка борду Панкратыча! — резко притормозила Марыська. — Пошепчи, чтобы защитила и брось взад!
Дуня рванула носок с ноги. Ухватила комочек, зашептала, сбиваясь, чтобы «поднялся травой до небес, разросся словно лес!» и бросила.
Тотчас же ввысь пиками устремились толстые стебли сухого бурьяна. Они росли так густо, что полностью скрыли оставшиеся позади деревья и мелькающие серые тени меж стволами.
Сбросив второй валенок, в носках бежать было легче, Дуня похромала за Марыськой, но почти сразу начала задыхаться.
— Не могу… На минуту… остановимся… пожалуйста…
— Не до передышек, хозяюшка! Волколаков те заросли лишь раззадорят!
— Волко…кого?! — Дуня обернулась и тоненько вскрикнула, едва не выронив корзинку с травой.
Сквозь заросли за ними ломились совсем не волки, а люди!
Позабыв, что нужно спасаться, Дуня смотрела на жилистые обнаженные тела преследователей. Они бежали гуськом на четвереньках, ловко перебирали конечностями как лапами, несмотря на возраст и снег!