Елена Ликина – Замошье (страница 29)

При этих ее словах примолкшая было Аглая снова задергалась, но Дуня уже все решила и строго приказала мокухе:

— Сиди здесь и никого не впускай. Когда отвар будет готов — принесу. На всё-про всё нам понадобится…

— За несколько дней, думаю, управимся. — принялась слух прикидывать Марыська. — Ежели завтра с утра в лес выдвинемся…

— Почему завтра?

— Дак пока с закупом и откупом решим…

— Сегодня в лес пойдем. Чтобы к утру отвар настоялся. Услышала, Аглая? Жди нас завтра с утра.

Возле крыльца снег был истоптан, но Антохи не наблюдалось. И Дуня вздохнула с облегчением — объясняться со старостой было не с руки. Потом все узнает о своей зазнобе. И пусть тогда Аглая оправдывается — почему не пускала к себе.

По дороге домой коза выговаривала Дуне за торопливость.

— Сложные обряды скоро не делаются, хозяюшка. Пока для закупа иголки наберем. Чтобы они настоялись — время понадобится. После гостинец лешему отнесем, траву насобираем. Вернемся — в новый настой пустим. Опять же выждать потребуется. На всё про всё неделя и выйдет. Какое там — завтра, завтра!

— А если мы процесс ускорим? Не забывай, что нам еще Миньке помогать! И другим!

— Да уж помню. Как забыть-то. В даль далекую тащиться. За Гнилушу-речку. Я знаешь, что подумала? Есть такая трава Парамон. От нечистого духа она. От черной болячки. Надо будет с собой прихватить в дорожку — ежели встретиться соломенный женишок — сунуть ему в рыло, чтобы нюхнул.

— Какие названия забавные! Ефилия. Парамон. Эта трава тоже под снегом растет?

— Зачем под снегом? Парамон как полагается — летом произрастает. Кустики у него небольшие. Волосами до земли покрытые. А по верху вроде желтой шапочки пристроено. Отвар из Парамона молоком разводят и по капле в основное питье добавляют, потому как ядовит. Жаль, у бывшей хозяйки нету запасу. А вот у Кульки, думаю, должно оставаться. Пошлем туда хлопотуна. Он незаметно проскользнет и чего надо добудет. Но то потом, как в Подовражье соберемся. Сейчас с нынешними делами бы управиться.

— Никак не могу привыкнуть к возникающим ниоткуда подсказкам. — пожаловалась Дуня козе. — Это не мой опыт, не мои знания. Все само в голове всплывает, стоит только подумать о чем-то конкретном.

— К метелочке, стало быть, сразу привыкла? И к стекляшке с гребешком? А к подсказкам, значит, никак? — коза весело фыркнула в сугроб и замотала головой, пытаясь отряхнуться.

— Я будто в кино попала. В сказку. Направо махну рукавом — лес поднимется, налево — озеро разольется. — Дуня потянулась пригладить повлажневший на мордочке мех и не удержалась — чмокнула Марыську прямо в белое пятнышко на лбу. Коза сощурилась благостно, замурлыкала кошкой:

— А хоть бы и в сказку? Чем плохо у нас? Живи себе, раздавай команды. Умения колдовские восстанавливай, что по роду положены.

— Это все от моей пра-пра-пра?

— От кого ж еще. Сказано же — по роду передалося.

— Марысь, а она… она тоже была здесь Хозяйкой?

— Боюсь, что нет. Не довелося ей. — разом посерьезнела коза. — Ты, если захочешь — посмотришь потом. Через зеркало. Или через воду. Заглянешь в прошлое, чтобы узнать. Не перенесешься туда, нет. Отсюда подглядишь. А то ведь вытягивать обратно некому будет. Нам такое не по силам.

— Вытягивать?

— А ты как хотела? Миньку, если все получится, сама вытягивать будешь из прошлого-то. Ему без подмоги не выбраться. Прошлое как болото — зазеваешься или промедлишь, враз засосет, не выпустит.

Дуня слушала, запоминала и очень надеялась, что в записях ведьмы она найдет подробное описание этого процесса. И постарается не подвести Миньку.

Дома задерживаться не стали — несмотря на уговоры Звездочки перекусить. Дуне не терпелось набрать иголок для закупа и приготовить из них настой.

Кикимора назвала его сурицей. И подсказала, что в напиток лучше бы добавить мед, а не сахар.

— От меда он сильнее заиграет. Как возьмется пузырьками! Как забурлит! Сурицу из молодых еловых веточек делают. Или зеленых иголок. Хвойный напиток. А рецепты разные. Можно в воде проварить. А можно залить и оставить. Хоть так, хоть сяк — получается вкусно.

— И полезно! Потому как витаминное всё! Я б тоже сурицы попил, — пристроившийся у печного бока Поликарп Иваныч продирал бороду Дуниным гребешком, вычесывая щепочки, сухие травинки и паутину. Развалившаяся на его коленях мышуха сладко похрапывала.

— Это еловый лимонад? Что-то вроде шипучки? — сообразила Дуня.

— Если лимонный сок туда выжать — то да, похоже. Но лешему без лимона сойдёт. Ты только меду у метелочки попроси, хозяюшка.

Сказано — сделано. Метелочка выдала на просьбу — мед в берестяном бочоночке, поморщенный лимон, оказавшийся несъедобным из-за горечи и палочку корицы. Корицу Звездочка собиралась использовать в выпечке, а лимон утащил наверх хлопотун и гонял его по чердаку как мячик.

Хлопотуна прихватили с собой и в лес, когда отправились за сырьем для шипучки. Невидимый шустрый дух ловко прорывал в снегу траншею, Марыська утаптывала ее копытцами и, если бы не норовящие сползти с ног валенки, Дуне было легко и удобно идти.

Деревенька словно вымерла. Только к окнам лепились размытые пятна лиц — местным было любопытно посмотреть на новую хозяйку. А Дуне интересно познакомиться с ними. И она решила, что обязательно сделает обход по домам — после того, как все решится с Минькой.

— Много чести, — фыркнула Марыська, поддернув хвостом. — У колодца всех соберем. Там и познакомитесь. Свое время нужно ценить, хозяюшка!

Дуня не стала с ней спорить. У колодца — так у колодца. Пусть будет что-то вроде общего собрания.

Сумрачный ельник начинался сразу за деревней. Прогнувшиеся под снегом деревья походили на погруженных в волшебный сон великанов. Было торжественно и тихо. На всем вокруг лежал жемчужный ровный свет.

— Потом любоваться будешь. Собирай иголки, хозяюшка. Своими ручками все сделать должна! Да старайся те, что повыдержаннее брать, которые с рыжинкой. С ними сурица забористее выходит. А нам того и надо!

Пересохшие иглы пребольно кололись, и Дуня мысленно поблагодарила Звездочку за рукавички. Крутящаяся рядом Марыська словно нарочно указывала ей на самые старые и ржавые иглы, повторяя, что леший именно такие и любит.

Хлопотун играл со снегом, швырялся в козу шишками, и та беззлобно ругалась, грозила карами. Где-то в глубине чащи раздавался непонятный стрекот — и Марыська нервно подергивала ушами, торопила Дуню «поспешать».

Наконец, корзинка наполнилась, и компания припустила обратно. Но громкий насмешливый стрекот преследовал их до самой деревни.

— Вештица. Хозяйка бывшая. — Марыська поплевала назад, повозила по снегу копытцем — зачуралась.

— Откуда она взялась? — Дуня на всякий случай повторила все за козой.

— Дак из лесу. Прознала про тебя. Эх, нехорошо. Теперь и от нее защиту поставить надо бы, а только вряд ли сработает. Дом-то все помнит — впустит её, если сунется, не сможет отказать.

— Но она же сама… сама превратилась? И дом сама оставила. Никто ее не прогонял отсюда.

— Так-то оно так, но кому понравится, что в доме другая хозяйствует? Но то не страшно. Ты тоже не пальцем сделана. Придёт черед — договоритесь. Заходи ужо, хозяюшка. У меня копытца приморозилися. Да и у тебя нос как слива.

Порядком закоченевшая Дуня послушно шмыгнула внутрь. И ни она, ни юркнувшая следом Марыська, ни просочившийся в щель хлопотун не заметили подле ступеней заметенный снегом подгнивший пучок из соломенной скрутки, терпеливо дожидающийся своего часа.

Отогревшись теплым киселем из засушенной рябины на меду, дружно занялись приготовлением сурицы. Под приглядом Звездочки и Марыськи Дуня плотно набила собранные иголки в поднесенную домовым большую бутыль зеленого стекла. Потом добавила к ним пару ложек гречишного меда, залила все кипятком и, закупорив плотно, поставила в темное место за печкой.

— Теперь бы всему пару деньков настояться, — Поликарп Иваныч аж причмокнул в предвкушении.

— Нечего губы развешивать, — осадила его коза. — Не для тебя сделано. Но настояться хорошо бы. Это да.

— Знаю, что не для меня. — обиженно засопел домовой. — А могли бы и себе поллитровочку состряпать. Праздники скоро. На Святки гости пойдут. Чем угощать будем? Что на стол ставить?

— Найдем. Не беспокойся. Надо будет — еще иголок наберем. Это как хозяюшка решит.

Дуня за их пререканиями не следила — присев над бутылкой, приобняла ее ладонями. Зашептала наговор для ускорения процесса. Слова привычно возникали в голове, и Дуне лишь оставалось произносить их вслух и не сбиться.

Совсем скоро внутри замелькали пузырики, и сунувшаяся сюда же Марыська констатировала с уважением, что сурица «поспела».

— Справно ты сработала, хозяюшка! Как ладно пузырики играют! Если хочешь — можем хоть сейчас пойти к лешаку.

— Конечно хочу, Марыся! Потому все и ускорила. Только не знаю — что взять на откуп?

— Дак что? — Марыська задумчиво пожевала. — Хлеба кусок и золу из печи. Хлеб его голод утолит. А зола твой дух перебьёт. Чтобы леший после не нагрянул. Он до женского тепла очень охочь. Без золы нам не обойтись.

— Я сейчас соберу в мешочек, — кикимора бросилась было к печке и резко встала, повела длинным носом, принюхалась. — Чужим духом подтягивает. Не на трубе ли кто примостился? Надо бы выйти. Поглядеть.

— Вештица? — одними губами спросила Дуня, но Марыська отрицательно качнула головой и щелкнула себя по носу.