Елена Ликина – Замошье (страница 28)
— Я ее во сне видела! Её и Антона, старосту. И муху… Икотку. И соломенного кого-то с ними…
— Вот же! Успела таки пролезть к тебе в сон, карга! Новую гадость устроить замыслила. Там-то коготь и разглядела. И обрадовалася!
— Почему обрадовалась, если никакого превращения быть не должно?
— Думала, что ты откажешься. Что не станешь помогать деревенским-то. Испугаешься за себя. Ну, и освободишь место для внучки. Девка она неплохая, но для ведьмовства неподходящая. И бабкой уже попорченная. Кулька бы за ее спиной стала всеми вертеть и не краснеть.
— Но как же так… Я не понимаю!
— Проверка нужна была. Уж прости, не вини, хозяюшка! Не нами такое заведено.
— Проверка…
— Она. Вызнать, какая ты — настоящая. Как поведешь себя. Что выберешь. Можно ли доверить тебе важное дело. Судьбы людские. Их жизни. Мы-то сразу поняли, что можно! Как только увидели — все поняли. Все! Да только условия для всех одинаковые.
— Но как же… это неправильно… Ты… лукавила, когда говорила про черное колдовство? Вы все! Вы знали правду и скрывали её от меня! Это жестоко!
— Прости! Не могли ведь иначе! Полагалось тебе пройти через то испытание и сделать выбор.
— Правило, правило такое! Чтобы истинную суть будущей Хозяйки определить. — истово подтвердили остальные. — Хозяйка должна ведь о месте печься! О людях, что тут проживают! Не о себе — о других.
— Но я и пеклась! Ведь помогла Фиме! И той старушке… как ее? не помню. И Миньке собиралась помочь.
— Верно. От того метка и проявилася! А с ней и испытание подошло. Не нами ведь заведено. Прежняя хозяйка давным-давно тоже через такое проходила.
— Все, все проходят. Не держи на нас зла, хозяюшка.
— Да я не злюсь… — смягчилась Дуня, глядя на виноватые мордахи своих. — Просто не люблю, когда обманывают или скрывают. Пообещайте больше никогда так не поступать!
— Обещаем! Обещаем! Больше-то нам скрывать нечего! Вот радостя-то! Вот счастье! Наша хозяюшка теперь будет править в Замошье!
— Откройте! Быстрее! Аглае плохо! — крики из-за двери перебили поток радостных восклицаний. Голос Антохи с отчаяние взывал о помощи. Вслед за ним неслось глумливое икотки:
— Туда ей и дорога, коровишне! Не торопися, хозяйка-а-а. Дай ей время испустить дух.
Глава 14
С появлением старосты пришлось скорректировать планы. Симпатии к Аглае Дуня не питала, но это же не повод отказать человеку в помощи.
Звездочка подала ей жилетку из овчины, набросила теплый пушистый платок. Поликарп Иваныч притащил откуда-то старые валенки. В них было непривычно и неудобно, но мороз и непрекращающийся снегопад не оставили выбора, и Дуня, спотыкаясь, побрела за Антохой, полностью сосредоточившись на том, чтобы не упасть.
Что конкретно произошло с Аглаей выяснить не удавалось — староста лишь выкрикивал бессвязное да через слово глумилась икотка, продолжая с упоением поливать Аглаю грязью. Пытаясь заткнуть подсадную, Антоха лупил себя по отвислым щекам, но это ничуть помогало: икотка еще сильнее входила в раж и принималась костерить уже и его.
Слушая бессвязный поток оскорблений, Дуня мысленно поставила себе галочку — поискать в записях своей предшественницы способы избавления от этой наглой сущности. Пока же пыталась сохранять нейтралитет, не реагируя ни на ее выкрики, ни на причитания Антохи. Топочущая рядом Марыська тоже помалкивала, и Дуня начала слегка волноваться. Несмотря на то, что ее объявили хозяйкой, перемен внутри себя она не чувствовала. Появился лишь метка-коготь, указывающий на особенный статус. А вот знаний и умений совсем не прибавилось. И хотя внешне Дуня сохраняла уверенность и бодрость — в глубине души ощущала себя школьницей, едва-едва начинающей постигать азы ведовства. Решительности ей было не занимать, а вот практикой она не владела. Хорошо хоть располагала подробными записями ведьмы и подсказками шустрой секретарши Марыськи.
Незаметно они подошли к дому. На стук дверь приоткрылась, но внутрь впустили только Дуню и козу. Антохе прилетело в голову сковородой, и пока тот с проклятьями выбирался из сугроба, дверь успела захлопнуться.
— И правильно! — одобрила Марыська, осматриваясь. — Неча с таким довеском по гостям шмыгать. Лишние нервы и никакого прибытку. Аглая-я-я! А ну, выдь-покажись!
В ответ лишь тихо прошуршало в углу за тазами, да громко затрещали в печи дрова.
— К переменам стреляют! — со знанием дела прокомментировала звуки Марыська. — И чую, что эти перемены уже случилися. Права я, Аглая? Чего не встречаешь? Молчишь?
— Здравствуй, Аглая. — поздоровалась Дуня с пустотой. — Староста… Антон сказал, что тебе требуется помощь. Вот я и пришла.
За тазами снова раздалась возня, кто-то всхлипывал тоненько и шмыгал.
— Аглая! — Марыська начала раздражаться. — У нас мало времени. Долго ждать мы не намерены! Или выходи, или…
Закончить фразу Марыська не успела — из-за тазов бочком выступило маленькое горбатое нечто в сарафане. Щуплое тельце сплошь покрывал свалявшийся зеленоватый пушок, утиный клюв горестно приоткрылся, в выпученных жабьих глазах застыли слезы. Длинный подол не скрывал широкие лапы с перепонками. С макушки свисало несколько прядей, смахивающих на лишайник уснею.
Волосы кикиморы! — только и успела об этом подумать Дуня, а Марыська взмекнула изумленно:
— Вот это поворот! Никак лягушачьей икры напробовалася, Аглая? Она тебя в
Существо закивало и трубно высморкалось в подол сарафана.
— Как же не распознала её? Как запах тины не унюхала? — продолжила допрос Марыська и сама же себе ответила. — Глаза тебе отвело. Потому как не здеся все было. Вот тень тебе и не помогла.
Обращенная
Дуня смотрела на нее с жалостью. Вопрос — чья это работа, отпал сам собой. В Замошье только одна персона открыто пакостила всем и не парилась.
— Кулька меня провела-а-а… — задребезжала Аглая. — Заманила на икру-у-у.
— А тебе нет бы и отказаться. Да куда там. поесть всегда горазда была.
— Но зачем ей это?
— Соперницу устраняла. Внучке дорожку расчищала. У Аглайки-то, хозяюшка, только внешняя стать была, а умишко с горошинку. Главное — было её из дома выманить. И икрой поблазнить. Остальное — пустяки.
— Красная икра была-а-а… — провыла
— Вот теперь и вспоминай его пока сама икринкой не станешь! — хмыкнула Марыська, а Аглая взвыла от ее предсказания еще пуще.
— Ой, не хочу икринкой! Ой, мамочки-и-и! Помоги-и-и, Дуняша-а-а! — надсаживалась Аглая, пришлепывая по полу утиными лапами.
— Что ж тень об том не попросишь? — прищурилась на страдалицу безжалостная коза.
— Нету больше тени-и-и. Кулька ее веником… в печку-у-у!
— Ты Кульку сюда впустила? После того, как обратилась? Говорю же — горошинка там! — Марыська выразительно постучала копытцем себе по лбу.
— Хватит, Марыся. — не выдержала Дуня и уточнила у Аглаи. — А тень — бывшая хозяйка этого дома?
— Ага. — ответила за Аглаю коза. — Она приколдовывала понемногу, но в настоящую хозяйку так и не выбилась. Тенью осталася при доме вековать. Потому Аглайку и приняла. Надеялась постепенно в нее подселиться. Да вот незадача — Кулька ей ту надежду порушила. Чего глаза пучишь, болотная? Тебе хоть так, хоть эдак ничего не светило. А то возомнила себя! Со старостой шуры-муры повела!
Услышав такие речи, Аглая осела на пол зеленым холмиком, подкатила жабьи глаза, затряслась.
— Уймись, Марыся! — осадила Дуня безжалостную козу. — Не видишь разве, что ей совсем плохо?
— Еще бы не поплохеть, если в болотную тварюшку обратилася. Тебе, Аглая, теперь одна дорога — в топь. А там уж, как икринкой сделаешься — прямиком в рыбью пасть угодишь.
— Марыся! Не дразни её!
— И не думала даже. Наговоренная лягушачья икра только так и работает. Сначала в тварь болотную обращает. А уж потом, со временем…
— Замолчи! Не хочу! Помоги! — мокуха-Аглая на коленях поползла к Дуне. — Я за это все, что хочешь сделаю! Откажусь от должности хозяйки! Не буду тебе соперницей! Не стану тебе мешать!
— Шта? — хохотнула Марыська, прищурясь. — Кто-то тут прочирикал про соперницу? Окстися, потерпевшая. С твоим умишком только семечками у магазина торговать. Замошье уже себе хозяйку выбрало!
— Я помогу. Постараюсь. — Дуня выразительно взглянула на козу, и та с готовностью отрапортовала: «Этакую напасть как у Аглайки только отваром травы-ефилии и можно снять. А к ней, пожалуй, еще и корешок плакун-травы подмешать. Для прочистки головы».
— Значит — ефилии… — повторила Дуня задумчиво. Название травы ей ни о чем не говорило. Что под плакуном подразумевается дербенник иволистный Дуня знала. Но о ефилии слышала в первый раз.
— Ефилия под снегом вырастает. — Марыська продолжила ликбез. — Сейчас как раз ее время. Да только так просто ее не отыскать. Потребуется помощь знатока.
— О ком ты?
— О лешем. О ком же еще? Он точное место показать может. Да вот незадача — небось в спячку уже залег. Леший снег не жалует. А раз зима установилася — он под землей и схоронился до весны.
— Но…
— Под землей, значит, приснул. И будить не советую. Взъярится от недосыпа.
— И…
— Разве что ему закуп понести? — продолжила рассуждать Марыська. — Да такой, чтобы по нраву пришёлся. А как место травы укажет — откуп оставить. Закупом задобрим. Откупом — отблагодарим. Сам-то он рыться в снегу не станет — это тебе придется. Ефилию срезать нельзя. С корнем рвать надо. А в нем — яд. — коза задумчиво пожевала губами. — Опять же — остеречься надо. Без пришептания ефилию не взять. Подумай, хозяюшка — надо ли тебе так заморачиваться ради какой-то?