Елена Ликина – Замошье (страница 26)

— Открой ротик! — потребовала она грубым басом. — Скажи «аааа».

Дуня замычала, замахнулась рукой, и Куля охнула негромко:

— Ноготь! Ноготь изменился!

Ноготь? Какой еще ноготь? О чем это она?

Дуня дернулась и распахнула глаза.

В комнатке было темно, но за занавеской тихо шептались помощники — вздыхала Марыська, охала Звёздочка, сопели огорченно домовой с чердачным, тоненько похрапывала мышуха.

— Неужели началось обращение? Как я надеялась, что хозяюшку это не затронет! Всё ж таки род её из наших мест тянется! Ох, нехорошо-то как! Жалко хозяюшку! Жалкооо!

— Еще как жалко! Добрая она. Сердцем мягкая! Негоже. чтоб за других пострадала!

— Верно, Поликарпыч! — Марыська решительно взмекнула. — Пока не накрыло совсем — остановим, удержим хозяюшку от непоправимого. А коготь можно и состричь. И никто не заметит вороний коготь на мизинце.

— Но как ей об том сказать? Как объяснить? — Дуня едва расслышала взволнованный вопрос кикиморы.

— Так прямо и скажем. Чего теперя скрывать. Так, мол, и так, хозяюшка. Замошье наше под ведьмовским наветом, под черным колдовством. Каждое благое дело здесь во зло оборачивается. И творца его обращает в… в… зверяяя…

— В птицу хозяюшку нашу обращает. В ворону, — Поликарп Иваныч громко высморкался во что-то и заперхал.

— Какая теперь разница — в кого, — громко шмыгнула носом коза. — Наша с вами задача не дать этому произойти!

Глава 13

Словно в полусне Дуня провела рукой по лицу — и щёку неприятно царапнуло. На мизинце и правда загибался почерневший, смахивающий на птичий коготь!

Некоторое время Дуня молча рассматривала его, а в голове голосом бабки Кули из сна крутилось довольное: «Ноготь! Ноготь изменился!»

Между тем за занавеской затихли. Спустя минуту кикимора шепнула тихохонько:

— Вроде ушла Кулька?

— А посмотри.

— А самой не сподручно? Все норовишь кого-то послать! — заворчал недовольно Поликарп Иваныч и известил с заминкой, что бабка больше «не толкётся под дверью».

— То и хорошо! — кошкой промурлыкала Марыська. — Пусть думает, что мы растерялися и теперя в полном смятении!

— Не нравится мне это! Хорошая ведь девка! Добрая! Нельзя так с ней!

— Будто мне ндравится. А сказать мы должны, что принято. Это закон!

— Должны… принято… Я вольный домовой и на такое не подписывался! Вот вы со звездочкой ей и говорите!

Снова тишина. И едва слышное бормотание Хаврония:

— Как думаете — спит хозяйка или не спит?

— Дак не спит, давно не спит. Небось уж все сама услыхала. — Поликарп Иваныч икнул. — Ты пошто меня по голове-то?

— Чтобы лишнего не сболтнул, дурная башка! — возмущенно шикнула коза и на выдохе, жалостно проблеяла. — Ох, хозяюшка! Разбудили мы тебя своими причитаниями. Да уж и время вставать-то. Рассветает.

Дуня молча смотрела на занавеску, ожидая что сейчас из-за неё просунется мордочка Марыськи, взмекнет приветственно и скажет — что все услышанное — часть ее дурного сновидения.

Но минуты шли, и никто не попытался заглянуть к ней. Только слышались из комнаты сопение и вздохи.

Значит, то был не сон. И тот разговор ей тоже не приснился.

Настроение резко спланировало до нуля. Даже изменившийся ноготь не вызвал у Дуни таких бурных эмоций.

Могли ли помощники, к которым она уже успела привязаться, только изображать преданность и доброту, а на самом деле преследовать совсем иные цели? Неужели они так виртуозно притворялись? Но для чего7 Чтобы — что?

В голове царила совершеннейшая неразбериха.

Наверное, следовало сразу потребовать от Марыськи и остальных объяснений. Но Дуня предпочла иное — наскоро набросив одежду, прошла мимо умолкших при ее появлении существ на улицу. Прислонилась к столбику крылечка, подышала глубоко, прогоняя дурноту и остатки сна.

Под ногой ощутилось что-то твердое — скрученный в жгут пучок старой соломы. Дуня подмахнула его со ступенек под дом и сразу позабыла.

Она смотрела на тихо падающий снег и думала — как странно складывается ее судьба.

Могла ли она представить еще недавно, к чему приведет желание узнать правду о мертвячке! Да и о том, что человек может вот так просто начать превращаться в другое существо — если бы ей сказали — не поверила бы! А теперь вот обращается сама…

Как долго это будет длиться? Успеет ли она до того помочь Миньке и разобраться с остальными?

— О чем ты думаешь? Какие еще остальные! — взвыл в голове внутренний голос, но Дуня велела ему заткнуться.

Было холодно. И в душе все тоже подернулось морозом.

Дуня не чувствовала ничего, кроме равнодушной ледяной пустоты.

Лишь крутился испорченной пластинкой один и тот же вопрос — почему? Почему все случилось именно с ней?

Из-за родовой крови? Или — проклятья?

Вспомнилось вдруг, что Марыська обмолвилась как-то о долге! Что пра-пра-пра приходит за долгом!

Видимо, пришла пора его возвращать? И её превращение — это и есть долг?

Снежинки нежно касались лица. И Дуне казалось, что они походят на крохотные белые перья. Невесомые и хрупкие. Они слегка подсвечивались розовым светом от поднимающегося солнца. И это был так красиво и так странно!

Дуня еще ни разу не видела здесь солнца!

Крохотное снежное перышко приземлилось ей на нос и сразу растаяло.

Скоро у нее вырастет похожее. Грубее, конечно. И мрачного черного цвета. И не одно. Наверное, появится и клюв. А еще она сможет летать.

Интересно — сохранится ли при этом разум? Сможет ли она мыслить, как человек? Разговаривать? Действовать?

— Все сможешь, — вздохнуло в спину. — Только назад не превратишься.

Марыська просунулась из двери, но глаз не поднимала.

Стыдилась за свое предательство? За то, что умолчала о главном?

Дуня не стала упрекать козу — решила не тратить нервы понапрасну. Её интересовало сейчас лишь время — сколько у нее остается в запасе дней или часов, чтобы попытаться здесь все исправить? Сделать хоть что-нибудь полезное для попавших в беду людей.

— Ты правда этого хочешь? — Марыська всё же косанула на Дуню. — Хочешь помочь?.. Ну… всем, да?

— Хочу. И помогу, если смогу. — Дуня посмотрела на свои руки. — Попытаюсь, пока еще есть время.

— Хозяюшка, а давай ка чайку? — прошелестел виноватый голос кикиморы. Самой ее рядом не наблюдалось, Звездочка предпочла сделаться невидимой, как и вздыхающий за печкой Поликарп Иваныч. Только Хавроний и мышуха сохраняли невозмутимость и толклись возле Дуни — Хавроний пытался неуклюже поддержать её, бормоча, что в любом облике можно нормально прожить. А мышуха без лишних слов угнездилась у Дуни на плече: засунула лапки в волосы, зашебуршилась, легонечко дёргая за пряди как когда-то раньше — Звездочка.

— Не лезла бы ты к хозяюшке… — Марыська попробовала было ее отогнать, но Дуня не позволила.

— Пускай занимается. Пока у меня вместо перьев еще растут волосы.

— Ты будто не злишься на нас? — с заминкой спросила Марыська.

— А что толку? Хотя я за честность в отношениях. Почему вы скрыли от меня правду?

— Ох, знала бы ты… — опечалилась коза. — Знала бы… Ведь нельзя! Эх… Я, хозяюшка, одно тебе скажу — есть способ остановить твое превращение. Есть способ. Есть.

— И какой же? — Дуня подалась вперёд, и мышуха не удержалась на плече, слетела на стол, недовольно взвизгнув. — Говори скорее, Марыся! Что для этого нужно сделать?

— Да что? Вроде и ничего сложного… А результат получится иным. — коза оглянулась на остальных и после паузы выпалила одним духом. — Если не будешь помогать деревенским, то все останется при тебе. Сохранишь себя в неизменности. По крайней мере — внешне.