Елена Ликина – Замошье (страница 19)
Тётку потряхивало от эмоций, веко над правым глазом сокращалось от тика. Фимка говорила и говорила, сама не замечая, как пальцы сминают и рвут зажатый в руках старенький платок.
— Раздевайтесь! — велела ей ничего не понимающая в медицине Дуня. — Мне нужно осмотреть поврежденный участок.
Фимка быстро скинула халат, подставила Дуне на обозрение худую изодранную спину и замерла в ожидании.
— Кто вас так поцарапал? — ужаснулась Дуня, разглядывая багровые вздувшиеся полосы. Кроме них на спине не было ничего подозрительного — ни бугров, ни вздутий под кожей.
— Дак сама! Чесала там грабельками. Иной раз так зудить — моченьки моей нету! Руками то не дотянуться, так я грабельки приспособила. Маленькие они. Хорошо для этого дела подходють.
— Есть в доме спирт? Нужно обработать поврежденные места.
— Откуда ему взяться? — удивилась Фимка. — Мы уж сколько без фрукты. Не из чего косорыловку гнать. Обычно я ее из виноградного жмыха делала. Ну и из сливы… Ты мне лучше про килы скажи, много их понасажено?
— Нет у вас никаких кил. Только царапины.
— Как нет? Как нет? — всполошилась Фимка. — Сидять во множестве! И шевелятся, и ползают, и давят! С ума меня сводють!
Передернувшись, она быстро набросила халат и выжидающе уставилась на Дуню.
— Эм… Это не килы, нет. У вас скорее всего психологическое нарушение. Сенестопатия называется. Вам все это просто кажется, понимаете? На самом деле под кожей ничего нет.
— Никакой патии не знаю! А только килы…
— Спите хорошо? — перебила тётку Дуня.
— Какое тама хорошо? Говорю же — места не нахожу. Так и шевелятся. Так и жгут изнутри-то!
— Бессоница значит. Так, так, так… — Дуня лихорадочно вспоминала всё, что ей доводилось читать о психологических расстройствах. Когда то давно ее интересовала эта тема. Она даже собиралась поступать на "психфак". — М-да. Тревогу, депрессию испытываете? Медикаменты какие-нибудь принимаете?
— Какие такие медикаменты? — вытаращилась на неё Фимка. — Отродясь ничего кроме травок не потребляла!
Марыська помалкивала и со значением кивала, явно довольная Дуниной сообразительностью.
Новая хозяйка оказалась сметливой, истерик не устраивала, приняла обстоятельства как д
— Я вас сейчас… ммм… просканирую! Диагностику проведу. Руками. Потом продумаю процесс лечения и завтра… нет, послезавтра приду. День беру на приготовления. Могут понадобиться специальные отвары-настои. Ну, вы поняли…
Тётка ничего не поняла, но истово кивнула. Переспросила с уважением:
— А эта твоя диагностика… она болючая или как?
— Нет, что вы. — успокоила клиентку Дуня. — Ложитесь вот сюда. — она показала на продавленный диванчик в углу. — Лучше на спину. И закройте глаза.
— Дак в спине килы шевелятся!
— Хммм… Тогда на живот ложитесь. Начнем со спины. — согласилась Дуня.
— А раздягаться надо? Одежу заново снимать?
— Не надо. Для сканирования одежда не преграда.
Выдумывала Дуня вдохновенно. А что оставалось делать?
Она очень надеялась, что после похода на погост прояснится хоть что-нибудь. И тогда, наконец! — она не просто сможет быть проводником стихийно возникающей силы, а научится ею управлять.
— Не дергайся, Фимка! Хозяюшка дело знает! — подбодрила тётку Марыська. — В два счета избавит тебя от заразы. Вот попомни мои слова!
Дуня на это только вздохнула и начала водить руками над тёткиной спиной без надежды понять хоть что-нибудь.
Постепенно ладони стало покалывать. И вдруг ожгло как кипятком! Настолько сильно, что Дуня не сдержала вскрик.
— Ну что там, хозяюшка? — с живейшим интересом взмекнула Марыська.
— Кажется, в спине действительно что-то есть!
— Посаженное зло?
— Ну… вроде того…
— А я что говорила! — Фимка уселась на диване, поджав под себя ноги. — Кулька мне килы насадила. Кулька! После того, как я ей за попертую капусту все высказала! Отомстила, поганка. Капуста, уж и забыли, когда последний раз здеся вырастала. А килы — сидять! Никуда не деваются.
— Значит, на Кульку грешишь? — пожевала губами Марыська.
— На нее, иродицу! Больше не на кого.
На улице взвыло, голые ветки растущей под окном березы неприятно поскребли по стеклу.
Фимка вздрогнула, зашлепала себя по губам, забормотала, что про капусту и так всем давно известно. Что не придумала она про капусту. Все правда так и было.
— Нету там никого. Кулька дома сидит, нос излечить пытается, — успокоила тётку Марыська и потребовала оплату за первый сеанс.
— Оплачу. Все оплачу, — закивала Фимка. — Вот уберет килы матушка — и рассчитаемся с ней.
— То отдельной оплатой пойдет. Сканирование тебе провели? Провели? Давай за это чего не жалко!
Фимка вздохнула, забормотала недовольно — но всё-таки принесла из кладовой наполненный чем-то холщовый мешочек и вручила его козе.
— Самое ценное отдаю. Сейчас-то почти все голодают.
Дуня хотела заглянуть в мешочек, но Марыська не дала — потащила её домой.
Метель к этому времени успела смениться дождём, ослабел и мороз, но на снегу образовалась тонкая ледяная корка. Копытца Марыськи пробивали её с легкостью, а Дуня скользила с осторожностью — опасалась упасть.
Дома Дуню ждала желанная находка — пухлая папка с записками ведьмы, которую нашел на чердаке Хавроний. И позабыв обо всем, Дуня принялась перебирать разрозненные листки. Там были не только записи, но и рисунки — бывшая хозяйка Марыськи очень достоверно изобразила ингредиенты, требующиеся для приготовления зелий: коренья, цветы, грибы да всяких гадов: змей, жаб, червей с ящерицами. А к ним в придачу — со знанием дела четко прорисованные отдельные части человеческого тела и внутренних органов, а так же корчащихся в крике младенцев. Более небрежно были сделаны зарисовки совсем уж невообразимых уродцев — подобных им Дуне не довелось видеть ни в книгах, ни в кино. Она так увлеклась разглядыванием картинок, что позабыла обо всем. Найденные чердачным записи оказались невероятно интересными. Огорчало лишь то, что почерк ведьмы по-прежнему был для Дуни нечитаемым.
— Справишься, хозяюшка. Разберешься. — подбодрила ее коза. — Ты у нас вона какая умная! Таких диагнозов Фимке с ходу понаставила! Что хоть сейчас эту, как её? — диссирьтацию защитить можно! Повезло нам с тобой! Ох, повезло!
Остальные кивали и подпевали хором приятности, и настроение Дуни заметно поднялось. А там подоспел и скудный ужин.
После него Марыська погнала коллектив спать.
Звездочка снова взялась вычесывать Дунины волосы, Поликарп Иваныч топтался рядом, требуя, чтобы ему разрешили заплести хозяюшке косички. Кикимора отговаривалась тем, что у него «руки к тому не приспособные». Домовой возмущался, настаивал, спорил. И под их непрекращающуюся воркотню Дуня погрузилась в сон.
Буря бушевала весь следующий день, заливая деревню ледяным дождем. Все сидели по домам как по норкам, да и заняться было особенно нечем — Хавроний с Иванычем резались в подкидного, Звездочка учила мышуху вязать — среди вещей прежней хозяйки обнаружился мешочек с разноцветными клубками и набор из нескольких пар деревянных спиц.
Хлопотуна выпустили из мешка, и он развлекался на чердаке — гонял по расчищенному полу какую-то дребезжащую штуковину.
Марыська занималась расчетами — прикидывала вслух размер оплаты, какую Дуня должна была потребовать у Фимки за свою работу. Ну, и между делом, размышляла о том, сколько Дуня может поиметь выгоды с каждого деревенского подворья.
Сама же Дуня снова возилась с ведьмиными записями, безуспешно пытаясь в них разобраться. А потом просто смотрела в окно на поливающий землю дождь. Мороз ослаб, но не отступил, и покрытые ледяной коркой стволы деревьев поблескивали в тусклом утреннем свете, длинные сосульки свисали с веток, постепенно увеличиваясь в длине.
Настроение было минорное. По такому ненастью и думать было нечего, чтобы куда-то отправиться. Да и луну вряд ли удастся увидеть на затянутом тучами небе.
— Увидим, хозяюшка, — пробормотала Марыська, продолжая карябать крестики на мятом бумажном листке. — К вечеру тучи разойдутся.
— Опять шпионишь за моими мыслями, — вздохнула Дуня.
— Очень надо! — обиженно надулась коза. — Они сами лезут. Фоном идут. Вот как радио. Бу-бу-бу, бу-бу-бу. Ду-ду-ду, ду-ду-ду.
— Когда полностью здесь освоюсь — непременно проведу обряд, чтобы мои мысли вам не мешали!
— То правильно. И тебе спокойнее. И у меня в голове перестанет зудеть. — Марыська пробежала глазами листочек с выстроенным частоколом крестиков и, удовлетворенная работой, запрятала его в кармашек нагрудника. (Нагрудник — а на самом деле черный чепчик на волосы с вышивкой ришелье по краю — притащил с чердака Хавроний, и коза упросила его себе для украшательства).
— Чуть не забыла, хозяюшка! — заворковала коза. — Тебе надо свечу сделать. Земляную. Она на погосте понадобится. Даже две надо сделать. Потом, когда за семенами пойдём, и вторая пригодится.