Елена Ликина – Потустороннее в Ермолаево (страница 35)
Кто-то вроде совы слетел с дерева, прихватил лапами парочку, поволок куда-то. Остальные прянули в стороны, и Анна проскочила, пустилась дальше за серым комом, что терпеливо ждал в отдалении.
Матрёшины цветы повернулись ей вслед. Зашевелили лепестками, залепетали что-то невнятное – пытались предостеречь.
Подле заборов вдоль улицы шевелились темные фигуры – группками да по одиночке собрались там иные жители деревни, домовые да дворовые духи. Судачили меж собой, обсуждали что-то, следили за Анной, недобро сощурившись. Она же спешила вперёд, думая лишь о предстоящем свидании.
Грозной мрачной громадой поднялся впереди лес, и сжалось вдруг сердце, дрогнуло от нехорошего предчувствия.
Из-за стволов у самой опушки выступила старуха, перегородила дорогу. Неприметная, обычная самая, отчего-то показалась знакомой.
Когда сказала негромко: «Не ходи!» – вспомнила Анна, где виделись раньше. В автобусе, что вёз в Ермолаево, сидела она рядом, что-то похожее говорила, предостерегла от чего-то.
– Не ходи! – повторила старуха.
– Мне нужно!
Только бабка на своём стояла, одно твердила:
– Не ходи!
– Кто вы?
– Доля твоя. Слушай меня! Не ходи в лес! Можно ещё обернуть всё. Отмотаем назад времечко и окажешься дома, заживёшь как раньше.
– Не смогу я как раньше! И не хочу! Здесь моё место!
– Хорошо подумай! Последний раз предлагаю.
– Нет-нет и нет! – выпалила Анна.
– Воля твоя. Не пожалей после.
И пропала доля, растворилась во тьме.
Серый ком кувырнулся, завис в лунном свете возле деревьев.
– Ау! – прозвучало совсем рядом. – Ау!
И завторило эхом:
– Ау! Ау-Ау!! Ау-у-у!!!
То хороводилась на русалии нечисть. Рыскала всюду, искала себе развлечений.
Только не боялась теперь Анна, не нужны стали ни полынь, ни четверговая соль, была у неё понадёжнее защита – маров крест.
Когда показались навстречу русалки, сказала спокойно:
– К Тимофею я. Пропустите. Пройду, никого не трону.
Не спешили отступать водяницы. Приглядывались, ворочали головами. Страшны были они, перемазаны илом, оборваны да косматы. Перепутались в волосах тина с улитками, тухлые рыбёшки да жабьи лапки.
Сверху с ветвей тянулись их древесные сёстры. Свесившись вниз, так же смотрели на Анну, ворчали грозно, узнавая.
– Что ж медлите? Хватайте! – подстегнул нечисть знакомый голос.
Не сдержалась, вышла из-за дерева Тоська! В рубахе длинной, завешанная волосами, казалась и сама лесной бабой. Кривился в гримасе рот, дикой злобой горели глаза. Лишь полынный венок да зажжённая пасхальная свеча выдавали в ней человека.
– Тося! – только и выдохнула Анна.
Та же на неё не взглянула, всё твердила на одной ноте:
– Хватайте-хватайте-хватайте!..
И послушались русалки, потянулись цепкими руками …
Сорвала тогда Анна с шеи шнурок, выставила вперёд себя крест крестов. Взблеснул, заискрился инеем оберег. Зашипели водяницы. Шарахнулись по сторонам. Освободили дорогу.
– Тимофей! Тимофей! – закричала Анна, рванулась вперёд.
Не заметила, как выпростало ближайшее дерево гибкий корень. Поймало Анну словно в ловушку. Крепко обхватив ногу, повалило на землю. Переплела тут же жёсткая трава руки. Отлетел куда-то маров крест.
Забилась Анна в тисках:
– Помогите! Кто-нибудь! Тимофей! Дворовый!
Захохотала рядом полубезумная Тоська. Встряхнула откуда-то взявшейся сетчатой сумкой. Словно в ловушке, сгорбился в ней поникший кот. Размазывая лапами слёзы, провыл тоненько:
– Подпоила меня стервь! Вот язык и развязалси. Рассказал про записочку-у-у-у…
Ярость затопила Анну, подбросила с земли. С лёгкостью слетели оковы. Захрустев, раскрошился смёрзшийся корень. Заледенела, осыпалась колким мусором трава.
Как оказалась возле Тоськи и сама не поняла. Выхватила сетку с котом и, отшвырнув, схватила тётку за рубаху, скрутила узлом.
Поговорить с ней собиралась, но мешала разъярённая сила, что клокотала внутри.
Тоська же скривилась дурочкой, растянув губы в отвратительной гримасе.
Когда взглянула Анна в глаза её – черноту увидела да нежить, что ужом извивалась в глубине, выпуская на свет тайные Тоськины мысли.
И поддалась силе Анна – прихватила Тоську за горло, легонько сдавила. Та же в ответ вцепилась ей в руки, глубоко вонзила под кожу ногти.
– Пипец котёнку, – зажевал усы дворовый и заверещал в азарте из сумки. – Так её, змеюку! Души-дави злыдню!
Заухала-застрекотала и лесная нечисть. Не решалась приблизиться, издали следила за схваткой.
Захлопали крылья, подлетел с карканьем ворон. Издали закричал Тимофей:
– Аня! Не надо! Погоди!
Но она не могла и не хотела останавливаться – нужно было довершить начатое.
Когда придушила сильнее – всхрипела Тоська, задёргалась, выпучила нечеловеческие глаза. И вырвалась изо рта чернота, слепилась в непонятную фигуру. Заметалась, рванула вверх да не успела скрыться. Дунула Анна вслед, и смёрзлась на лету тварь, шлёпнулась о землю ледышкой, разлетелась мелкой пылью.
Обмякла в беспамятстве и освобожденная Тоська. И Анна присела на землю – помутнело всё глазах, ватой заложило уши. Словно издалека слышалось ей сейчас:
– Аня! Аня! Держись!..
Очнулась Анна от тепла. Обняли её сильные руки, держали бережно, баюкали мягко, согревали. И прошла постепенно дрожь, прояснилось зрение. А когда в лицо брызнуло вонючей затхлой водой – вернулся и голос, прикрикнула Анна на дворового:
– Ты что творишь! Ополоумел совсем?
– Дык… Того я… До болота смоталси, водицы черпнул, – выпутавшийся из сетки кот размахивал ржавым котелком.
– На сестру плесни, – попросил его Тимофей.
– Что ей сделаетси, злыдни подколодной.
– Поговори у меня!
Кот опасливо подобрался к Тоське, принюхался. Покосившись на Тимофея, пнул легонечко лапой.
– Мож, подмогу привести? За Матрёшкой податьси?
– Сама оклемается. Помалкивай да лей понемногу, больше пользы принесешь.
Анна наблюдала, как дворовый поливает Тоську и вспоминала недавнюю схватку.
– Кто это был в ней?