Елена Ликина – Потустороннее в Ермолаево (страница 33)
И осела подле, обхватив тряпки, завыла в голос.
– Что ты натворила! – ужаснулась Тося. – Говорила я!.. Говорила – не ждите от неё добра!
Анна же никак не могла отдышаться. Саднили руки, кровоточили длинные борозды от
– Люмилочка, пойдём до бабушки, – упавшим голосом позвала Грапа. Попыталась приподнять девочку, но та лишь крепче обхватила Анну, уткнулась лицом в колени.
– Не бойся. Иди. – как можно спокойнее сказала Анна. —
– Ещё бы ей тронуть, когда ты её по полной укатала! – выкрикнула Тося.
Анна даже не глянула в её сторону, побоялась, что не сдержится.
Грапа, наконец, отцепила девочку и понесла куда-то.
Баба Оня же собрала в подол тряпьё да, сгорбившись, побрела в сторону дома.
Анна двинулась было следом, но Матрёша придержала:
– Повремени. Не нужно сейчас за ней ходить.
– Это же тварь была! Нечисть…
– Ох, Анька. Что тварь – твоя правда. А всё одно – внучка. Оня столько лет терпела, сердце надрывала. Потому что любила её. И такую любила.
–
– Милочку. Внучку Грапиной соседки.
– Лучше б ты её не спасала, – мрачно ввернула Тося. – Окривеет девка. Никто не позарится на такую.
– Хватит, Тоська! – возмутилась Матрёша. – Уймись уже!
– Вот она пусть и уймётся! Неужели не видишь, что после её приезда наперекос всё пошло? Жили себе спокойно и дружно. А теперь?
– Я спасла девочку, – стараясь сохранять спокойствие, чётко проговорила Анна.
– Если б Оня зарок не нарушила да из дома не вышла, никого спасать не пришлось бы! А вышла она из-за тебя! Деточка… – передразнила Тоська бабку. —Тьфу!
Анна в бессилии сжала кулаки. На душе было гадко и тошно.
Что, если Тося права? И она лишняя здесь? И всем мешает? Делает только хуже? Теперь и баба Оня её возненавидит!..
Тося говорила что-то ещё – обидное, злое… Анна отгородилась от слов, видела лишь как шевелятся тонкие губы, как кривятся усмешкой.
И от гримасничанья этого, от откровенной ненависти да незаслуженных обвинений, поднималось что-то внутри – студёное, грозное, беспощадное.
Испугавшись, что не справится с этой силой, Анна поспешила уйти.
Проскользнула незаметно в Онин двор, присела подле старой баньки. В слёзы да причитания ударилась, жаловаться принялась вслух сама себе.
9
Анна настолько отдалась чувствам, что не удивилась, когда сбоку протянулась тонкая и сухая, что ветка, рука, подала скомканный платок.
Машинально поблагодарив, она высморкалась и только после сообразила, что не платок то, а старая плесневелая тряпка.
Замерев, собралась Анна с силами, посмотрела в бок, но никого не заметила. Углядела лишь руку, что змеёй опускалась сверху, из приоткрытого банного оконца.
– Не здесь ты, не к месту ты… – провыло громко из окна. – Ищи путь… Иди, куда тянет…
Позабыв про силу и оберег, кинулась Анна бежать. Да споткнулась о корень, растянулась на тёплой земле. И исчез вдруг страх, расхотелось спасаться – так и осталась она лежать среди травы.
– Жива ты аль нет? Девка? – просипело издалека.
– Вроде жива, батюшка-дворовый.
– В себе ли?
– В себе.
Выдохнув с облегчением, кот подполз поближе, протянул кисет:
– Прими вот, оченно успокаивает!
Хвост его был перевязан весёленькой тканькой, к голове примотан завядший капустный лист.
– Миргрени шарашут, – пожаловался он. – Спужалси давеча, вот и попёрло.
– Мигрени. – невольно поправила Анна и улыбнулась сквозь слёзы.
Кот только отмахнулся:
– Как ни назови, одно у их нутро – пакостное.
– Вот скажи, для чего мне дар? С ним только хуже всё. Как мне у бабы Они прощения выпросить? Как объяснить, что девочку спасала не от внучки её, а от
Анна говорила и говорила. Дворовый слушал да временами вздыхал протяжно. После неожиданно посоветовал:
– Ты, это. Писульку составь до Тимофеича. А я доставлю. Глядишь, пособит, подскажет что умное.
Идея с запиской Анне понравилась. Вот только не было под рукой ни листка, ни ручки. Идти за ними к Гапе не хотелось.
Был бы у Тимофея телефон, послала б сообщение, – мелькнула досадная мысль, и только потом она сообразила, что и сама уже привыкла обходиться без смартфона. За время, проведенное в Ермолаево, тот оказался ей почти без надобности.
– Так будешь писать или нет?
– Не на чем.
– Не хочешь к тёткам вертатьси, – понял дворовый. И вдруг привстал, поклонился. – Здорова ли, кума?
– Твои-и–ими забо-о-отами, – знакомая уже рука-ветка положила перед Анной тёмный, чуть поморщенный лоскут кожи, чиркнула по нему неприятно острыми когтями.
– Дарю-ю-ю. Старый запас…
– Чем писать на таком? – поинтересовался кот. И добавил подобострастно. – Благодарствуем. Щедра ты,
– Кро-о-овью, – проскрежетало над ухом, и Анна не удержалась – взглянула в бок и едва не отпрянула.
Огромные блюдца глаза, голая, складками провисшая кожа – буроватая, в трещинках и редких щетинистых пучках, нос сучком-уточкой, вытянутые, будто заячьи уши… Страшна была
– Не напасёсси кровушки. Слишком большой расход. – меж тем отверг её предложение дворовый.
– Ску-у-учно… баню забросили…
– И то правда! – оживился кот. – Пригласить бы Тоську попаритьси. Пущай кума её помнёт маленечко, чтоб приткнуласи.
Анна страх подавила и, слушая их рассеянно, словно со стороны наблюдала, как сидит между говорящим бородатым котом и безобразной лысой старухой в полотенце. Картинка выходила забавная и одновременно жутковатая.
Могла ли предположить ещё недавно подобное? Сейчас бы сделать селфи и послать родным. Вот впечатлились бы!
Решение пришло внезапно:
– Я видео запишу! А ты Тимофею его покажешь! Только телефон у Грапы остался.
– Момент, – муркнул дворовый и умчался с хлопком.
– Ищи-и-и пу-у-уть… Иди-и-и, куда-а-а тянет… – повторила