Елена Ликина – Потустороннее в Ермолаево (страница 32)
– За Оней надо! – повторила Матрёша, – может, подскажет что делать.
– Я схожу! – Анна направилась было к дверям, да Грапа перехватила, попросила:
– Лучше останься здесь, пригляди, чтобы соседи не зашли. Мы сами сходим, по дороге расскажем, как и что.
– Во-во. – буркнула Тоська. – Введём, так сказать, в курс дела.
Когда девчата вышли, плотно притворив дверь, Анна склонилась над Марьяшей. Выражение лица за ледяной коркой разобрать было трудно, ясно читался лишь ужас, застывший в глазах.
– Для чего ты его взяла? Что хотела сделать? – задумавшись, не сдержалась Анна, провела легонько по гладкому льду, коснулась пальцем места, под которым проглядывал крест.
И разбежались по сторонам трещинки! На глазах стаял лёд, водой пролился на пол! Обмякла Марьяша, завалилась на сторону.
– Как же это… Что делать-то… – заметалась Анна, выскочила в сени и словно на стену наткнулась, услышав разговор девчат.
Те не спешили к бабе Оне, выясняли между собой что-то на крылечке. Возмущённый Матрёшин голос громко раздавался из-за дверей:
– Как вы могли! Не верю, просто не верю! Это же предательство!
– Чего ещё скажешь? – защищалась Тося. – Никого мы не предавали. Чужачка она.
– Хоть и чужачка, а тоже человек! Трудно ей сейчас, не понимает многого, сила бурлит, выхода ищет, а вы вместо того, чтобы помочь – попёрли крест!
– Тише, Матрёш, – взмолилась Грапа. – Это я виновата. Подглядела случайно, как она на крест смотрит. Сидит тихонько, на руку положила, а сама заискрилась вся! Испугалась я – вдруг сотворит что по глупости, вот и спрятала от греха.
– Если и сотворила бы, то по незнанию только. Что улыбаешься, Тоська?
– Что мне – плакать? Я Грапу поддержала! Не хочу смотреть, как Анька с такой силой из Тёмки собачонку побегушную сделает! А то ещё примораживать всех начнёт. Вон как Марьяшу. Мара же взглядом в лёд обращает.
– Не могла она Марьяшу заморозить, со мной всё время была! И без оберега к тому же. Только не возьму в толк, подруженьки дорогие, как крест к Марьяшке попал?
Грапа что-то шепнула, а Тося заорала во всё горло:
– Я ей проговорилась, я! По-соседски поделилась. Ну, а она после его у Грапы стащила.
– Ясно с вами всё! Вор у вора…
– Ты не язви, Матрёша, скажи лучше – пойдём до Они или нет?
– Да напрасно всё, ей ничто не поможет. Одно радует, что не доберётся теперь Анька до креста! – злорадно ввернула Тося.
И тогда не сдержалась Анна – распахнула дверь, позвала:
– Хорошо, что вы здесь. Марьяша оттаяла!
– Всё слышала. – утвердительно сказала Тося. – Ну и ладно. Я от своих слов не окажусь, что хошь делай.
– Ань, они не со зла, по дурости, – расстроенная Матрёша попыталась вступиться за приятельниц.
Анна не ответила. Откровения девчат застали её врасплох. От неожиданности да обиды она растерялась, подступили непрошенные слёзы. Но она не позволила им пролиться, удержала с усилием и, обращаясь к Грапе, повторила:
– Пойдите к Марьяше, попробуйте что-нибудь из своих штучек – вдруг поможет?
– Не поможет ничего, – вся пунцовая от неловкости, чуть слышно пробормотала Грапа.
И ы это время из-за угла вывернул к крылечку кот, следом за ним спешила баба Оня. Первым делом она крепко обняла Анну, постояла секундочку. После осмотрела по привычке, оправила легонько непослушные волосы:
– Как же соскучилась по тебе, деточка! Не чаяла, когда обниму!
– Оня-я-я, – тоненько протянула Грапа. – Зачем ты вышла! Нельзя тебе!
– Затем, что человека спасать нужно! – утерев глаза, отрезала бабка. – Да и вас приструнить следует. Совсем снесло голову-то некоторым!
– Наябедничал, старый пёс! – Тося попыталась пнуть дворового.
Тот шустро отпрыгнул и возмущённо пригрозил:
– Доругаисси у меня! Подкараулю вечерком да ка-а-а-к напужаю!
Тося не осталась в долгу и пока они пререкались, остальные вернулись в комнату.
Марьяша лежала без движения. Ледяная корочка стаяла полностью, успели высохнуть и лужи. Анна даже удивилась отстранённо тому, как быстро всё произошло.
– Забирай своё! – велела баба Оня.
Когда же Анна осторожно сняла оберег, склонилась над Марьяшей, обхватила руками голову, звать принялась:
– Марьяшка, слышь меня? Марьяшка!
После достала из кармашка скляночку. Накапала на ладонь чем-то красным и, обмакнув палец, нарисовала на лбу пострадавшей крест. Принялась по щекам шлёпать и шептать что-то тихое в уши.
– Оня, не старайся, поздно, – прошелестела в стороне Грапа.
– Может, я смогу помочь? – неожиданно для себя предложила Анна. – Что нужно сделать?
Баба Оня взглянула мельком, а потом показала на крест – надень.
Анна послушалась и невольно прикрыла глаза, не знала, как проявит себя оберег.
– Да не жмурься, не Мара, не приморозишь. – успокоила Оня и вдруг спросила. – Помнишь, рассказывала мне, как с бабушкой малину собирали?
Ещё бы Анна не помнила то спокойное и счастливое лето! Ей и сейчас сделалось тепло, стоило только подумать о нём. Недавнее потрясение отошло прочь, комната расплылась и… вот уже она оказалась в малиннике! Пытаясь увильнуть от колючих веток, рвала налитые тёмно-бордовые ягоды, с восторгом ощущала их спелую сладость и мягкую нежную кислинку. Плавился под солнцем воздух, бабушка поглядывала с улыбкой и плыл над землей душистый тонкий аромат…
Анна и сама не поняла, как затопил её, разлился до кончиков пальцев мощный сияющий поток благоуханной силы! Принёс с собой негу ленивого летнего полдня, крепкую морозную свежесть, прохладу и терпкость осенней земли, пряную сладость подснежников… Вспорхнули вдруг откуда-то пёстрые бабочки и, обратившись в снег, рассыпались по сторонам искристой стайкой…
Шумно выдохнули позади девчата.
– Пипец котёнку! – ошарашенно взмявкнул дворовый.
Баба Оня взяла Анну за руки и, положив ладонями Марьяше на сердце, сказала просто:
– Поделись.
– Как? – начала было Анна да примолкла, почуяла, что тонким ручейком заструилось от рук тепло.
И порозовела Марьяша. Вздрогнула, захрипела, задышала шумно.
– Ведьма! – вскрикнула потрясённая Тося. Разохались Матрёша с Грапой. Дворовый прикусил себе хвост и не заметил того.
– Что застыли, чай не заморозила вас. Принимайте. Теперь уж и сами управитесь. – бросила Оня девчатам. А когда те окружили Марьяшу и захлопотали подле неё, добавила. – Разговор у меня к вам имеется. Но то потом.
Повернувшись к Анне, взяла её под руку, отвела в сторонку:
– Побегу я, деточка. Нельзя мне сейчас дом оставлять. Ты на этих дурёх не серчай сильно, придержи гнев. Велик твой дар, жить тебе с ним теперь. Понять его нужно. Прочувствовать.
Она снова обняла Анну, покачала немного, словно баюкая.
И в эту минуту донёсся с улицы громкий, полный ужаса крик!
Анна оказалась проворнее всех. Шустро выскочила из двора и увидела поодаль растрёпанную да босую
И никого больше не было на улице, словно попрятался заранее народ, предчувствуя страшное.
Не раздумывая, схватила Анна нечисть за спутанные волосы, потянула на себя.
Сильна оказалась бабкина внучка, забилась, пытаясь вырваться. Изловчившись, повалила Анну, надвинулась, скалясь. Когда же попала Анна ей по лицу – ладонь словно в склизком киселе увязла, чавкнула глухо. И повалило густым паром от плоти русалочьей! Съёжилась на глазах
– Внученька моя… – заплакала рядом баба Оня. – Что же ты… как же…