Елена Ликина – Потустороннее в Ермолаево (страница 10)
– Не баньке, деточка.
– Вы ждете гостей?
– Придёт кое-кто попариться.
– Банька же старая, не опасно в такой мыться?
– Кому как, деточка. Я-то давно ей не пользуюсь, к Матрёше хожу. А здесь дом
– А можно внутрь заглянуть?
– Не стоит, деточка. Опасно это, вдруг что обвалится. Сама видишь, что совсем обветшала банька. Да и баеннику это не по нраву придётся, не хочется его сердить.
– Что же он, костёр разложил, а двор не расчистил?
– За двором
Отобедали они просто и сытно. Баба Оня нажарила картошки с грибами, принесла в миске солёные помидорки. И всё торопила Анну – ешь скорее, деточка, у нас ещё дел полно, до темна управиться нужно.
Повозившись в кладовой, вынесла деревянный ящичек, достала жёлтые свечи, сложенные по несколько да перевязанные бечевой.
Скрученные словно из тонких сот, свечи выглядели необычно, пахли приятно – мёдом, чуть ладаном, лёгкой травяной горчинкой.
К каждой такой вязаночке была примотана написанная от руки бирочка с пояснениями.
– «Полынь», – стала разбирать названия Анна. – «Лавр», «Рута»…
– Я свечи из вощины делаю. К ним порошки примешиваю из травок сушёных. В зависимости от надобности. Свечи-то не простые, для особливых целей назначены. Мы их по окошкам расставим, а как стемнеет – зажжём.
Так же рассыпала баба Оня по подоконникам дорожки соли, положила перед порогом какой-то корешок. Ещё раз обежала комнаты, перекрестила углы.
Днём потянулись соседи. Забегала Матрёша, шепталась о чём-то с бабкой на кухне. Приходил за свечами дед Семён. Люди шли и шли, и каждому вручала Оня загодя приготовленные свёрточки.
Как сгустились сумерки – снег стих. Рассыпалась по небу золотистая звёздная крупа. Месяц грозно выставил острые рога свои, словно приготовился защищаться. И показались на деревенской дороге чёрные тени – многорукие да рогатые, с хвостами да крыльями. Пошли подбираться к домам, жадно вслушиваться в людские разговоры.
Анна с бабой Оней пряжу распутывали, когда грянуло под окном громкое:
– Хозяйка, впусти!
Анна дёрнулась, выронила клубок. Баба Оня приложила палец к губам, просигнализировала, чтобы молчала.
– Отвори, хозяйка! – рявкнуло снова. – Нам бы погреться! Пусти!
И зачастили настойчивые голоса:
– Пусти, хозяйка! Открой дверь!
Заскрёбся кто-то в стекло, затопал по крыше, с силой ударил по двери:
– Пусти-пусти-пусти!
Баба Оня подожгла в плошке порошок, шепнула:
– Не бойся, Аннушка. Сами не войдут, их пригласить нужно.
За окном захрипели, заперхали, попросили жалостно:
– Дай попить, хозяйка! Горло растрескалось.
И затянули бесконечное:
– Дай пить-дай пить-дай пить…
Среди этой разноголосицы послышался Анне родной бабушкин голос.
– Что есть у меня, Анюта! Открой скорее, выглянь. Помнишь, я тебе
Анна в смятении подбежала к окну, хотела отдёрнуть занавеску, да баба Оня перехватила руку, удержала. Заговорила о чём-то, только Анна не разбирала слова. Вспоминала она, как в предпоследний приезд, когда мать отвлеклась на что-то, бабушка показала простую куклёху из соломинок, но в руки не дала, попросила: "Вернись за ней на двадцатое лето, Анюта. Она тебя в доме дождётся. Обещай, что заберёшь".
Как? Как она могла про это забыть?? Словно кто-то специально стёр те слова из памяти. И дом они не продали. Так и стоит поникший и пустой. И она ни разу, ни разу не съездила туда!
– Открой дверь, впусти, Анюта! Дай обнять тебя, внученька.
Анна рванулась к дверям, но баба Оня оказалась проворнее, крепко обхватила её, прижала к себе. Погладила по волосам, легонько коснулась лба, щёк, подбородка.
– Тихо, милая! Всё м
– Почему ваша защита на них не действует? Почему не отпугивают свечи?
– Главная защита мы сами. Не откроем – не пропустим зло. Свечи для другого поставлены, чтобы духи дом
Длинная ночь никак не хотела заканчиваться.
В стекло вновь заскребли, заныли:
– Пусти погреться! Ну!
Следом глумливо затянули:
– Не взяла
Загрохотало, затопало по крыше и почти сразу кто-то гаркнул в трубу:
– А ну, открой, бабка! Не отстанем!
И забегали сверху, заскакали:
– Открой, открой, открой!
– Ишь, охальники! – баба Оня проверила заслонку, брызнула на неё чем-то, пошептала. – Через трубу влезть пытаются. Только не выйдет!
С той стороны завозились, раздался удар и заслонка дрогнула, но не поддалась.
– Пусти бабушка, замерзаю, – завёл жалостно писклявый голосок. – Пожалей, р
– Нечего шляться по морозу! Сидели бы у себя тихонько, не помёрзли бы.
– Всё равно войдём! Всё равно войдём! – откликнулось, завыло в трубе.
И снова послышался бабушкин голос, умолявший её впустить.
Анна охватила голову, закачалась:
– Не могу больше слушать! Долго ещё?
– До рассветного часа, деточка, – вздохнула баба Оня. – Зато завтра праздновать станем. Гулянье пойдёт по деревне, детишки за
– Какое может быть веселье после такой ночи… – простонала Анна.
– Обязательное! В нём – противостояние злу. Колядки надобно радостно встречать, тогда и год лёгкой дорожкой ляжет.
Долго ещё осаждали незваные гости бабкин дом. Лишь с восходом враз утихли, и Анна смогла заснуть.
Разбудили её крики. Не разобрав спросонья, что к чему, она похватала вещи, забегала по комнате. И только громкий смех под окнами привёл её в чувство.
Во дворе веселилась ребятня. Пацанята швырялись снежками, барахтались в сугробах. Совсем махонькая девочка стояла возле крыльца и с восторгом наблюдала за бабой Оней, укладывающей в корзинку свёрточки и яркие пакетики. Вдалеке на улице небольшая группа взрослых плясала под гармонь, женщины в пёстрых платках притоптывали ногами, распевали что-то весёлое.
По кухоньке сновала