Елена Ликина – Потустороннее в Ермолаево (страница 12)

С утра пораньше дед Семён притащил ёлку. Деревце было маленькое и очень пушистое. Мягкие частые иголочки словно шёлковые скользили под пальцами.

– Раньше-то у меня во дворе ель росла, – вздохнула баба Оня. – Потом уж пришлось срубить.

– Зачем же?

– Надо было. Не спрашивай, деточка, – голос бабки дрогнул, она спешно отвернулась. – Вишь, какую красавицу Семён выбрал. Днём обряжать станем, пока же пусть в чуланчике подождёт.

По просьбе бабки Анна перенесла пушистое деревце, а потом засобиралась на улицу подышать.

– Ты, Аннушка, по сторонам-то гляди! – как обычно велела баба Оня. – Осторожнее будь. Поняла?

– Не волнуйтесь, я теперь учёная!

Анна выскочила во двор, пробежалась по тропинке туда-сюда, попрыгала, разминаясь.

Светлая радость переполняла её. Ёлка, предстоящий праздник, баба Оня, ставшая за короткое время такой, родной наполняли счастьем, возвращали в чудесное время детства.

Анна всё прислушивалась к себе, пыталась понять – отчего же так спокойно воспринимает происходящее. Почему не бежит из деревни со всех ног? Ей было не столько страшно и странно от происходящего, а скорее привычно, словно она всю жизнь прожила рядом с диковинными соседями и свыклась с ними.

Задумавшись, Анна добрела до обрыва. Немного полюбовалась рекой. Сверху смотрелась та прозрачной хрустальной лентой. Укутанные инеем ивы подступали к самому берегу, низко склонялись к ледяной поверхности. Впечатление портило лишь темное пятно вдалеке. Анна щурилась, пытаясь рассмотреть, что там, но так и не поняла – то ли прорубь то была, то ли просто лежало что-то на льду.

Днём наряжали ёлку.

Игрушки, что достала из сундука баба Оня, были удивительные, совсем непохожие на современные.

– От прабабки остались, – похвасталась Оня. – Уж я их так берегу.

Анна с трепетом рассматривала деревянные домики, грибочки, картонных зверюшек, Мороза и Снегурку, сделанных словно из ваты. Были здесь блестящие сосульки, длинные бусы из стекла, хлопушки в виде больших конфет, орешки в золочёной фольге. Один шар понравился Анне особо —хрупкий и прозрачный, скрывал он внутри балеринку в пышной пачке, застывшую в нескончаемом фуэте.

Когда зажгли свечи, Анна даже глаза закрыла – так сильно, так остро нахлынули воспоминания. Смолистый крепкий аромат деревца напомнил отчего-то о лете. Ясно представилась тропка, по которой ходили с бабушкой в лес, опушка, поросшая цветами и мягкий влажный мох, среди которого росли крепенькие новорождённые грибы…

– Хороша получилась ёлочка, – баба Оня подправила игрушку, полюбовалась ею. – Теперь и за калью приниматься можно.

– Калью?

– Это похлёбка такая. Бабушка моя была искусная калейщица. Всей деревне под праздник стряпала. Она-то настоящую рыбную варила. Я попроще поступаю, курочку нарежу кусочками, к ней лучок, петрушку с сельдереем. Ну и огурчики солёные непременно для вкуса. После уже, в тарелку для кислинки сметанку добавить можно. Кому как нравится.

Бабка возилась с готовкой. Анна же любовалась, как ловко и споро движется у неё работа, старалась включиться в процесс, хоть чем-то помочь.

Похлёбка выходила пряная да наваристая, кусочки курицы аппетитно всплывали в плотном густом бульоне.

– Жаль, девчата не с нами, – сетовала Оня. – Уж очень нравится им моя кальюшка. Ну, да ладно. Ещё угостятся.

– Давайте отнесу им, – предложила Анна. – Мне нетрудно.

– Не стоит, деточка, вечереет уже.

– Я быстренько побегусь.

– Аннушка, опять ведь перестрянет кто. Не боишься?

– Да там ещё народ гуляет, – Анна выглянула в окно, приметила двух женщин, беседовавших неподалёку.

– Ну, ты на ноги скорая, быстро обернёшься. Я сейчас, ещё по бутылочке вишняка достану. С лета в погребе вишнёвый мёд дозревает, к празднику берегла.

Сначала Анна забежала к Матрёше. Та обрадовалась, не хотела отпускать, пыталась зазвать к себе. Анна еле отговорилась и поспешила к Тосе. Тося за гостинцы поблагодарила, но в дом не позвала. Анне очень хотелось расспросить ту про брата, а если повезет и взглянуть на него. Да не вышло, не расположена была Тося к откровенностям.

Когда же собралась затворить дверь, из неё вылетел давешний ворон. Приземлился на перила, склонил голову, поглядывая на Анну.

– Твой? – выдохнула Анна удивлённо. – Или… братов?

Тося сморщилась и нехотя кивнула.

– Его. Откуда прознала про брата? Матрёшка выболтала?

– Он ручной?

– Как получится.

– Как это?

– Никак. Ты вот что, иди-ка до Они. Вишь, совсем темень сделалась. Мало ли что.

Анна вспомнила вдруг поманиху, и заворочался в груди страх. Что, если она где-то рядом прячется, поджидает? Кто теперь поможет?

Ворон словно почувствовал её состояние, перелетел на дерево, обернулся, посмотрел.

– Иди уж, – подтолкнула Тося. – Он проводит.

И Анна побежала к себе, а над ней, раскинув крылья, парил необычный провожатый.

У калитки девушка остановилась, помахала рукой.

Ворон каркнул что-то в ответ да стремительно скрылся в ночи.

А во дворе у самого крыльца чуть не сбила Анна с ног девочку, так неожиданно появившуюся из темноты.

Эту девочку приметила Анна ещё утром, когда гуляла по деревне. Стоя в сторонке, наблюдала она за играющей детворой. Дети же внимания на неё не обращали, словно кроха была невидимкой.

–Ты к кому? – Анна присела перед девочкой.

–Тетенька, хочешь куколку? – малышка протянула Анне замызганного пластмассового пупса.

Анна машинально приняла куклу, но вместо неё в руках оказалась облезлая еловая шишка.

Обнажив острые зубки, девочка захихикала и крутанулась юлой. Перед Анной мелькнули кости да внутренности – у девочки не оказалось спины! Продолжая хихикать, она ввинтилась в снег и завозилась под ним.

А Анна, отшвырнув шишку, в панике забарабанила в дверь.

– Иду, деточка, – баба Оня открыла быстро и отстранилась, пропуская Анну в дом.

– Там! Девочка… Без спины! Без спины! – Анна тряслась, не в состоянии забыть жуткую в своей натуралистичности картину.

– Сейчас мы её угостим. – бабка черпнула из кармашка соли и сыпанула веером с крыльца.

Под снегом пронеслось что-то стрелой, забрехало собакой, тёмным комом перемахнуло через калитку и сгинуло.

– То нейка шатается. Шуликуны из проруби повылазили, так она за ними следом увязалась. Лезет поближе к людям. Ищет себе развлечений.

– Я ее возле детей видела! Утром! – заволновалась Анна.

– Любят нейки к людям льнуть. Главное – не разговаривать с ними. Ничего от них не брать.

И увидев, как изменилось лицо Анны, баба Оня потребовала:

– Брала у неё что? Признавайся!

– Куклу, – пробормотала Анна, и тут же поправилась, – то есть шишку.

– Где она?

– Во дворе осталась.

– То правильно. Завтра сожжём от греха подальше. Не волнуйся, вовремя ты её бросила, ничего на тебя не перекинется.

Вечером, когда баба Оня снова взялась за вязанье, Анна подступила с расспросами.

– Баб Оня, что за удивительное место у вас? Почему в городе я никого не встречала из нечисти, а как приехала сюда, так сразу началось?