Елена Ликина – Колыбельная для ночницы (страница 23)

— Агась. Злучь — вон он, сверху сидит. Бывший домовик Филониды.

При этих словах, сычик пронзительно вскрикнул и, зависнув в пустоте, сердито защёлкал клювом под начавшееся верещание тэрэньки.

— Уйми его, хозяйка! Уйми Злуча! — взмолилась кикимора. — Он мне все волосья повыдергает! Озлился на меня за имя!

— Злуч, перестаньте. Пожалуйста! Хватит трепать Валентину! — слегка запнувшись, попросила Зося. Она не знала, как правильно обращаться к домовику. И не представляла — как можно его усмирить.

Однако сычик послушался сразу же. Всё от того, что Зося назвала тэрэньку по имени. Снова усевшись на спинку кресла, невозмутимо принялся чистить пёрышки, а кикимора еще долго причитала про испорченную прическу.

— Может вам зеркало дать? И расческу? — предложила Зося.

— Расческу! — передразнила тэрэнька и громко высморкалась. — Что ж ты за хозяйка такая! Не можешь защитить свою помощницу от тирании! Андрюшка бы такого ни в жисть не допустил! Раскрошил бы сыча на тысячу перьев! Зачем я только к тебе притащилася! Ох, судьбина моя, ох, горемыка!

Зося почувствовала себя виноватой. Действительно, с Валентиной нехорошо получилось. Сычика она сразу планировала забрать с собой, а кикимору прихватила случайно, вместе с фартуком. Как же её теперь вернуть?

— Не надо меня возвращать! — немедленно фыркнуло с кресла. — У Андрюхи не забалуешь. Без работы ни на минуточку не оставит. А у тебя прямо курорт. И ничего так, миленько. Мне всё нравится.

— А вам… тебе нравится? — спросила Зося у сычика Злуча.

Но тот промолчал, лишь наклонил голову в сторону и мигнул.

— Нравится, нравится. Не сумлевайся. Где, говоришь, пирог?

— Да на столе, под салфеткой. Это теперь и ваш дом. Берите, что хотите.

Затрепетал воздух, протопотали частые шажки — это тэрэнька устремилась на кухню. Минуту подумав, сычик полетел вслед за ней. И Зося поплелась следом.

Пирог исчезал на глазах, по всей столешнице были рассыпаны крошки. Сычик деликатно склевывал их, тэрэнька же громко и смачно жевала.

Забулькал чайник, в чашку полилась заварка, с полки плавно спланировала стеклянная сахарница до верха заполненная ровненькими коричневыми кусочками.

— Чтой-то сахар у тебя загорелый… будто грязный? — с подозрением спросила тэрэнька.

— Тростниковый потому что. Он полезнее белого. Давайте, я чайник разогрею… — запоздало предложила Зося, но в ответ снова раздались хруст и чавканье.

И всё же Зося поставила чайник на плиту — ей тоже захотелось чая.

В компании домовика и кикиморы она почувствовала себя значительно лучше и увереннее. Пирога ей не оставили, но в вазочке еще были конфеты. В холодильнике лежали сыр и колбаса.

Так что поздний ночной перекус продолжился.

Расслабившись, Зося пожаловалась, что забыла у Андрея сумку, чем вызвала новое фырканье тэрэньки.

— Да мы уж поняли про то. Не дураки. С утра по дому как подстреленная мечешься. Соль, вон, рассыпала — мне и к окошку теперь не подойти. А поглазеть-то охота — как в городах живут? Выгуляешь меня как-нибудь, а, хозяйка?

— Как это — выгуляешь? — оторопела Зося.

— Да молча. Фартук на себя набросишь и на улочку. Только соль перед тем смети, а то ведь не выпустит меня.

— Зачем вам на улицу? — Зося представила, как в фартуке бродит по торговому центру и рассмеялась.

— Дак поглазеть же! Интересно — что у вас купить можно? И почём? Уж так в магазин хочется, на тряпочки глянуть. И в этот, как его-то? Парфбар! У Андрюшки одна девица приезжая… из тех, что потом… ну, ты понимаешь… Так вот она так пахла, так пахла! Провоняла прямо весь дом. Все уши нам прожужжала про этот самый парфбар!

При упоминании девицы и её печальной участи, Зося помрачнела. Снова вернулись страхи, настроение испортилось.

— Не куксись. — тут же отреагировала Валюха. — Спать иди. Мы всё приберём.

— Что-то не хочется спать. Вдруг он придёт?

— Как придёт, так и уйдёт. В дом ему не зайти, если не пустишь.

— А дальше? Как дальше жить? Он же сторожить будет!

— Когда придёт — тогда подумаешь. Пока же нет никого. Вот и поспи.

— А вы?

— И мы покемарим. Я уже ваш диванчик испробовала. Мягонький. Удобный.

— Валентина…

— Валюхой зови. — разрешила тэрэнька. — Мне так привычнее.

— Хорошо. Валюха. Извините за вопрос… Почему вас превратили в… в…

— Кикиморку? Язык подвёл, будь он неладен! Поболтать дюже любила. Да сплетни пособирать. Вот Прасковка и осерчала.

— А обратно? Есть способ превратить вас обратно?

— Обратно не превратить. — Валюха тоненько вздохнула. — Спасибо, хоть так. А могла бы и хуже сделать.

— Куда уж хуже?

— Да туда. Могла бы в одержимую обратить, разум забрать, всё человечье вытравить. Тогда бы только с нитками и возилась. Куделю путала, на людей бросалася. Не дай такого, не приведи!.. Превратила меня, горемычную… Поставила палку, накрутила на неё тряпок, а потом…

Голос тэрэньки задрожал, и она всхлипнула.

— Спасибо, что ты подвернулася. И забрала фартук! Невмоготу мне было притворяться! Андрюхе-ироду угождать! Подумывала даже о том, чтобы в печку нырнуть… Ох, судьба-судьбинушка, повернулася ты ко мне задом!

Под печальный рассказ тэрэньки Зося начала дремать. Всё-таки она здорово вымоталась за этот день. Да и за предыдущие тоже.

— Поспи, хозяйка, — мягкие ладошки подтолкнули Зосю в коридорчик. — Пойди, покемарь хоть немножечко. А мы тут приберемся-похлопочем.

Зося послушно поднялась и побрела к себе. Прежде чем улечься, извлекла из-под подушки мешочек с льняным семенем и положила рядом на кровать. Потом проверила сотовый — хотела узнать, отреагировал ли Петька на её сообщения. Однако те так и висели непрочитанными, и Зося решила, что завтра обязательно сходит к бывшему другу, чтобы поговорить начистоту. Пускай посмотрит ей в глаза и объяснит причину своего вранья!

Выключать ночник она не стала, укутавшись в одеяло закрыла глаза и тут же погрузилась в сон.

А на кухоньке еще долго продолжал побулькивать чайник да звякали чашки под тихое бормотание телевизора.

В комнате было темно, лишь слабо мерцал на тумбочке у кровати маленький глазок ночника-колокольчика.

В его голубоватом свечении Зося едва смогла различить небольшой холмик под стеганым лоскутным одеялом и медвежонка с глазами-пуговицами, сидящего на подушке. Разномастные пуговицы — зелёная бусина и плоский коричневый кружок — почему сразу привлекли её внимание.

Холмик на кровати подрагивал. Тот, кто прятался под одеялом — не спал и был явно напуган.

Штора на окне шевельнулась, что-то негромко прошелестело в шкафу, и от кровати донёсся тоненький всхлип.

В углу за тумбочкой Зосе почудилось шевеление. Из скопившейся там темноты медленно полезло что-то непонятное, длинной и тонкой тенью зазмеилось по стене.

Нечто напомнило Зосе щупальце осьминога. Сокращаясь и подрагивая, оно подбиралось всё ближе к кровати. Вот уже достигло изголовья. Вот оторвалось от стены, принялось ощупывать подушку, коснулось краешка одеяла…

Прячущийся под ним малыш заплакал, задвигался, пытаясь отползти подальше от жуткого ночного гостя, и тогда Зося, наконец, отмерла и швырнула на кровать горсточку семян. Крупинки рассыпались по одеялу, а она уже читала вслух «отгон»: «Баю-бай, баю-бай, поди бука за сарай! Убирайся куда хошь, только деточку не трожь!»

Она повторила эти слова несколько раз, всё громче и увереннее, прежде чем нечто послушалось.

Тень замерла, покачиваясь, а потом неохотно сдала назад. Проползая мимо подушки, зацепила медвежонка, оплела его чёрным жгутом и утащила с собой за тумбочку.

Ребёнок разразился рёвом, принялся звать маму.

Послышались голоса, кто-то подошёл к двери, повернул ручку.

Зося поняла, что сейчас в комнату войдут и увидят её возле кровати!

Как она объяснит своё появление здесь? Как сможет оправдаться?

Метнувшись к шкафу, Зося рванула на себя створку и, не раздумывая, нырнула внутрь. Темнота надвинулась на неё, потянула куда-то. Вскрикнув от ужаса, Зося полетела вниз, вниз, вниз… пока не ударилась коленями обо что-то твёрдое и не очнулась на полу возле своей кровати.

— Помоги мне! — бормотало над ухом. — Тяни её, тяни же!