Елена Ликина – Колыбельная для ночницы (страница 24)

— Таку кобылу потянешь… — недовольно возражал кто-то гундосящим баском. — Стар я ужо девок на горбу таскать.

— Как в гости ходить да жрать на дармовщинку — значит не стар? А как помочь — так сразу кобыла? Не боишься, что язык за обзывательства отсохнет?

— Да ты чего несёшь, деревня неотёсанная? — возмутился голос. — Кому угрожаешь?? Запру тебе в лифту за такие слова!

Тэрэнька в ответ разразилась визгливой бранью, но Зося уже окончательно пришла в себя. Оттолкнув в сторону что-то мохнатое и тёплое, оперлась о кровать и кое-как поднялась без помощи.

— Я прогнала буку! — заговорила, обращаясь к невидимой Валюхе. — Он хотел забрать малыша! А я помешала! Прогнала его!

— Какой там бука! Не было здеся никого. Уж я бы точно его прочуяла. То колбаса о себе знать дает. Наелася ты на ночь — вот кошмары и привиделися. — Валюха отряхнула Зосины коленки. — Сейчас йоду принесу, смажу тебе синяки.

— Приснилось? Но всё было так реалистично! Я так отчётливо видела предметы! Вот… вот как его. — Зося показала на торчащего у кровати лохматого и покрытого клубками колтунов кота с морщинистой, смахивающей на человеческую мордахой.

— Ой… Кто это? — спохватилась она. — Откуда он…

— Порфирыч. За спичками зашёл. Поболтать остался. — зачастила Валюха. — Местный он. Подъездный. Вроде сторожа здесь.

— Подъездный… — тупо повторила Зося. — Вы в нашем подъезде живете, да?

— Работаю я тута. — пророкотал Порфирыч, смущенно почесываясь. — А живу на чердаке. Условия, конечно, такое себе, но я привык.

— Так я слетаю за йодом? — начала было Валюха, но в дверь просунулся сычик Злуч с пузырьком в клюве.

— А вату, вату-то забыл! — укорила его тэрэнька, энергично взбалтывая содержимое пузырька.

— Не надо ваты! Ничего не надо! — Зося решительно отвергла помощь. — Не могу поверить, что это был сон. Я так чётко всё видела! И лён рассыпала! И отгон произнесла!

Приподняв подушку, она пошарила под ней и вытащила припрятанный там мешочек. Потянув завязки, перевернула его и потрясла, но внутри было пусто.

— Бублички-курасаны! — охнула невидимая Валюха. — Ты, что же, отгон самолично начитывала? И он подействовал?

— Вроде бы. Я видела, что тень уползла. Только медвежонка прихватила.

— Тень! Медвежонка! — запричитала Валюха. — Получается, что ты во сну и вправду по чужим квартирам гуляла? Как смогла-то, хозяйка?

— Да не знаю я! — в отчаянии выкрикнула Зося. — Пришла сюда, легла и заснула. А потом…

— Ты, главное — успокойся! Дыхание уравновесь. Я травяного сбору запарю, потом чайку сообразим…

— Какого ещё сбору?

— Ромашкового. Ну, и укропного семени к нему присовокуплю. Для успокоения души.

Зося хотела возразить, но Валюха нарочито громко протопала из комнаты, подгоняя перед собой Злуча и лохматого Порфирыча.

— Ты умывайся пока, чипурись. Барышням обязательно нужно чипуриться…

Когда компания вывалилась за дверь, Зося обхватила себя руками и зажмурилась. Следовало привести мысли в порядок и попытаться понять, что же с ней произошло. Хорошо бы было посоветоваться с бабой Чурой, но Зося не помнила, куда подевала платок. Да и толку в нём не было никакого. Обидно, конечно, что предложенная связь не работала. Уж баба Чура точно бы растолковала ей, что за бука приходил к ребёнку!

Стоп! Откуда она поняла, что это именно бука? Почему не подумала про ночницу, например? Или какое-то другое существо?

Про буку как персонажа славянской демонологии она читала, когда готовила магистерскую. Поскольку в колыбельных зачастую обязательно присутствовал этот страшный образ. Мнения исследователей по этому существу разделялись. Одни считали его олицетворением всякого шума, мешающего ребёнку спать, другие утверждали, что это вымысел взрослых, чтобы пугать непослушных детей. Кто-то обобщал под этим именем всех представителей низшей славянской демонологи, но были и такие, кто всерьёз утверждал, что бука — это привидение, «пугалище», похищающее/пожирающее детей.

В её сне бука предстал именно таким чудовищем и явно собирался утащить ребёнка. И если бы не семена льна и те слова, ему бы всё удалось.

Зося и раньше придумывала колыбельные обереги, но никогда не называла их отгоном. И слова у песенок были несколько иные. Не такие просторечные. Казалось, что кто-то вложил их ей в голову этой ночью, подсказал, что именно нужно произнести!

Зося предположила даже, что это была баба Чура. Могла же она найти иной способ взаимодействия с ней, если косынка подвела?

Зосе очень хотелось, чтобы всё было именно так. Не Андрей же с Прасковьей помогли ей и ребёнку?

Стоп. Стоп! А помогли ли?!

Бука, конечно, не забрал малыша, но он утащил его любимую игрушку — медвежонка!

Зося вспомнила, как запричитала Валюха, услышав это.

Что, если бука может воздействовать на ребенка через игрушку?

Что, если тот по-прежнему в опасности??

Нужно отыскать его! Предупредить родителей!

Но как, как это сделать, если она не знает адреса! Не знает даже, кто прятался под одеялом — девочка или мальчик?

Зосины размышления прервала Валюха — принесла запаренный сбор. Помимо ромашки и укропа она добавила в смесь что-то еще, и от резкой горечи настоя у Зоси свело горло.

— Отравить меня хотите? — прокашлявшись, неуклюже пошутила Зося, чем вызвала новый приступ брюзжания у кикиморы.

— Нет бы спасибо сказала, так она еще обзывается! А я и чайку заварила. И мармаладки из пачки достала.

— Я не ожидала, что будет так горько!

— Не ожидала она. Не знаешь, что дают — так не пей! Потом поздно будет пугаться.

— Да вы что, правда меня хотите отра… — поперхнувшись, Зося выплюнула остатки питья.

— Шучу я. Не одна ты пошутить любишь. Пошли на кухонку. Завтракать пора.

Завтракать и правда было пора.

За всеми треволнениями Зося не заметила, что наступило утро.

Сказав Валюхе, что сейчас будет, она переоделась и отправилась умываться.

Косметикой Зося не пользовалась, наскоро ополоснула лицо, небрежно провела расчёской по волосам и, не взглянув в зеркало, вышла на кухню.

Там царило уныние.

Сычик и Порфирычем пригорюнились у стола, с тоской посматривая на горку мармеладок на тарелке.

— Чего губы жмёте? Больше ничего предложить не могу, — категорично заявила Валюха. — Холодильник ночью опустошили.

— Там должны были остаться яйца. — вступилась за холодильник Зося. — Сейчас пожарю омлет. Или лучше блины? Вы любите яичные блины?

Судя по реакции окружающих, блины любили все. И яичные, и из теста.

Зося выбила по одному яйцу в четыре мисочки, разболтала каждое, поперчила, присыпала сухим укропом, себе посолила, а остальным — нет, помятуя, что потусторонние существа не любят соли.

— Соль не забудь! — тут же велела Валюха. — По крупиночке и нам можно. Она ведь не освячёная, нет? Тогда соли, не сумлевайся.

Зося послушно посолила, а потом еще раз разболтала смесь вилкой до однородности, вылила в шкворчащее на сковороде масло и прикрыла крышкой. Через минуту первый блинок был готов. Зося перевернула его на тарелку, а сверху присыпала натёртым пармезаном. В морозилке еще оставалось немного, как раз на четыре блина. Завернув блин рулетиком, пододвинула его сычику, а сама взялась за следующий.

Готовка отвлекла Зосю от тревожных мыслей, и она смогла спокойно поесть.

Дом постепенно просыпался. В подъезде раздавались шаги, переговаривались голоса, и Порфирыч засобирался на пост.

Промокнув усы салфеткой и почесавшись среди колтунов, он отвесил Зосе поклон да поковылял на задних лапах к выходу.

— Заглядывай после смены, — пригласила его Валюха. — В картишки перекинемся, киношку посмотрим.

Зося слегка обалдела от такой наглости, но возражать тэрэньке не стала.

Порфирыч напомнил ей чем-то старого любимого кота, что жил у них когда-то давно. С тех пор миновало много лет, но Зося до сих пор скучала по нему.

— Так! Какие планы на день? — деловито осведомилась Валюха. — Не надумала в торговый центр сгонять? Я и фартушек постирала. Чтобы ты прилично выглядела.

— Позже сходим. Мне нужно зайти к Петьке. Хочу с ним объясниться.