Елена Ликина – Колыбельная для ночницы (страница 20)

Из глубины болотины кто-то откликнулся ей.

Послышались холопки и нарастающее пение.

Прохладными влажными хлопьями начал опускаться туман.

Из кустов доносились бессвязное лопотание и смех. Отвратительные хари выглядывали из совиных дупел, перекликаясь друг с дружкой противным монотонным уханьем.

Зося спешила за карузликом, стараясь не смотреть на скользящие рядом тени.

На неё тоже никто не обращал внимания, и девушка немного приободрилась, а памятуя о совете бабы Чуры не особо разглядывала лесных жильцов.

Её проводник не останавливался ни на минуту, и Зося старалась не потерять его из виду. Запомнить дорогу у неё не получалось, оставалось надеяться, что волшебная мазь поможет ей и в этом.

Постепенно запах смолы сменила сладковатая прель, а потом словно из-под земли прямо перед Зосей появился пригорок с огромной старой березой наверху. Широкий ствол клонился на сторону, нижние ветки были завиты в причудливые косицы, с верхних же свисали венки из жёлтых кубышек и кремовых нежных болотных лилий.

За берёзой в неразличимой тьме шумела и волновалась вода.

Пришли — догадалась Зося.

Карузлик поклонился ей и затерялся среди кустов.

Оглянувшись по сторонам, Зося схватила ниже всех висящий венок и потянула его к себе.

Как только венок оказался у неё в руках — окрестности огласились воем. Белыми пятнами вокруг берёзы заметались русалки. Запричитали, принялись хватать воздух рядом с собой, пытаясь поймать вора. Эхо их криков звенело так громко, что Зося уже ничего не различала — один лишь металлический непрекращающийся гул.

Повернувшись, она побежала назад и услышала позади тяжёлую грузную поступь.

Не оглядывайся! Не отзывайся! Торопись! — твердила себе Зося, но никто не пытался её позвать. Только не отставали шаги, страшный преследователь постепенно поравнялся с девушкой и пошёл рядом. На рыхлой земле отчётливо видна была цепочка огромных круглых впадин-следов!

Это лясун! Он всё-таки её почуял!

Вскрикнув, Зося понеслась вперёд еще быстрее, но лясун не отставал. Над головой вились какие-то тени, позади гремели и выли болотные голоса. И среди них громче и пронзительнее всех стрекотала курнеля.

И всё же Зосе удалось оторваться от преследований. Это произошло благодаря крохотному перьевому комку, метнувшемуся наперерез лясуну. Стремительной пёстрой молнией сычик мелькнул среди деревьев, и этого оказалось достаточно, чтобы лясун утратил к девушке интерес.

Зося даже не попыталась обернуться, чтобы понять — что происходит. На последнем усилии вырвалась из грохочущей пущи и, не устояв, рухнула без сил возле крыши-пригорка с трубой да дверкой на боку. Стиснувшие русалочий венок пальцы свело судорогой, и сопухе не сразу удалось его забрать.

После изнуряющего забега Зося впала в прострацию, скорее чувствовала, чем понимала, что её куда-то ведут, раздевают, усаживают в тёплую воду, проходятся чем-то жёстким по телу, поливают голову душистым и пенящимся, отчего немедленно потянуло в сон.

Она и заснула, едва коснувшись головой подушки, но в зыбкой морочи сновидений еще долго чудились ей страшные глухие хлопки.

Разбудил Зосю чей-то пристальный взгляд. Маленькое растрёпанное существо сидело на лавке, внимательно её рассматривая. Когда же Зося зашевелилась, оно громко щёлкнуло клювом и перелетело на печь.

— Легше тебе? Порозовела, и глаза больше не мутные. — приятный голос прозвучал совсем рядом, и над Зосей склонился полупрозрачный женский силуэт.

Зося смогла различить и длинную косу, и платье в пол, и порядком подвявший русалочий венок на голове.

— Что смотришь? Или не признала? — усмехнулась Чура. — Мне тоже полегшело. Благодаря тебе, девонька. Благодаря тебе.

— Баба Чура… это — вы?? — пролепетала Зося изумленно.

— Это я, и хатка — моя, — засмеялась та. — Переменилась маленько. Венок меня очень поддержал.

Переменилась не только бабка, но и всё вокруг — комнатушка заметно расширилась, за оконцем посветлело, свежие охапки трав были развешаны над ним, стол застилала вышитая узорчатая скатёрка, на ней громоздился внушительного вида самовар.

Сама Зося лежала на полу — точнее на подстилке из нежного изумрудного мха. Под головой помещался подушкой душистый стожок травы, и пахло так пряно и упоительно, словно на цветущем лугу.

— Мне всё это чудится, да? — Зося села и потёрла глаза, чтобы поскорее проснуться.

— Отчего же — чудится? Всё — явь. Как ты венок принесла — так и пошло.

— Вы из-за венка такая??

— Он помог, да. На Троицу русалочий венок многое может исполнить. Нужно лишь правильно пожелать.

— И вы пожелали? Вы что — тоже русалка? — не удержалась Зося от глупого вопроса.

— Что ты, что ты, — замахала прозрачными руками, засмеялась Чура. — Считай меня… хранительницей очага. И защитницей границ.

— Границ? — Зося вспомнила про бревно, перегораживающее тропинку, и Чура покивала.

— Правильно мыслишь, девчоночка. А теперь поднимайся. Пора. Тебе скоро уходить.

— Опять? — Зося сразу сникла.

— Решать тебе. Или остаться у меня навсегда или отправляться домой.

— Домой! Я хочу домой!

— Раз хочешь — неволить не стану. Туда и отправишься.

— Но вы же говорили, что это невозможно!

— Слукавила немного. Чтобы тебя за венком послать. Сама-то его взять не могу. Вот и пришлось схитрить.

— Но венок же на вас!

— Сопуша пособила, надела мне на голову. Да ты поднимайся, пора!

— То есть… — Зося замерла, не в силах до конца осознать услышанное. — Вы хотите сказать… хотите сказать — что мне правда можно домой??

— Нужно. Как только сыч булавку принесет — так и отправитесь.

— Сыч?.. — Зося запнулась. — Это домовой Филониды Паисьевны? Я видела его. Только что. И тогда… В лесу!

— Бывший домовой.

— Он меня спас от лясуна! И от русалок.

— Всего лишь отвлёк от тебя внимание. Лясун не за тобой — за огонёчком потянулся. Его манят огонёчки. Ты ж для них была что лихтарка. Болотный огонёк.

— Но как сычик меня нашёл?

— Почувствовал. Всё благодаря перу, что ты с собой носишь.

— И сюда он за мной прилетел?

— За тобой. Потому не теряй время. Пока сопуша кашу стряпает — отправь его за булавкой.

— Да. Конечно! Сейчас попробую…

Зося посмотрела в сторону печи, а потом неловко поклонилась. Мысленно поблагодарила домового за помощь, а потом попросила отыскать булавку бабы Филониды.

Воинственно заклекотав, сычик снялся с печи и унёсся прочь через дверку в крыше. Сопуха едва успела её приоткрыть, выпуская шустрого малыша.

Потом она снова ушла за печку. Загремела там чем-то, забулькала.

И Зося не выдержала — спросила Чуру о том, кем является её странная помощница.

— Сопуша и сопуша. Зачем тебе знать?

— Интересно очень! Что она за существо? Прасковья… когда пыталась меня выманить… сказала, что зашила ей рот!

— У сопуши не только рот зашит. Внутри она друзелей набита. Беленой-травой. Да багуном.

— Как???

— Так. Говорю же — тебе про то знать не надобно. Сопуха раньше человеком была. До того, как к Прасковье попала.