Елена Ликина – Колыбельная для ночницы (страница 18)

Размышляя об этом, Зося продолжала рассматривать паутину, а в оконце что-то поскреблось.

Лёгкое, тёмное метнулось с той стороны, и в голове раскатисто прострекотала сорочья трель.

— Что ж ты, глупая, сделала? — поцокала укоряюще призрачная Прасковья. — Как телушка пошла за волчицею! Знаешь, в чьём дому сидишь? Знаешь, что у него за хозяйка?

— Не знаю… — Зося только подумала, а в ответ сразу же прилетело: «Съест тебя и не подавится! Бежать тебе надо! Бежать, пока поздно не стало. Андрюшка, дурак, напугал тебя. А я помогу. Как раньше помогла. Мне не жалко. Бери ключик и иди сюда. Я по тропочкам безопасным проведу, Чуре на нашей стороне глаза отведу. Надёжно тебя от неё упрячу».

Съест? Съест?!

Разве Чура — баба Яга??

Нет. Точно — нет! Это какая-то ошибка…

— Съест! Точно тебе говорю! От Филы ты смогла уйти, а от неё — не уйдёшь! Прими помощь, не упрямься!

Прасковья продолжала уговаривать Зосю, и девушка невольно начала поддаваться.

Как и в случае с Андреем в голову пополз туман: спутал чувства, принёс с собой страх.

На негнущихся ногах Зося повернулась к лестнице и пошла.

— Это ловушка! Она всё врёт! — надрывался внутренний голос, но Зося не могла сопротивляться чужой воле.

Веник выпал из рук и рассыпался на прутики, но занавеска на закутке даже не дрогнула — в этот раз сопуха не стала ей помогать.

— Иди, иди. — торопила Прасковья. — Тебе никто не помешает. Помнит сопуха, кто ей рот зашил. Не сунется!

Зося попыталась ухватиться хоть за что-нибудь, но пальцы будто срослись друг с дружкой.

Она уже почти дошла до лестницы, как вдруг перед ней с потолка спустился на толстой нити паук. Мохнатая тушка размером с кота тяжело шлёпнулась на пол, блеснули глаза на морщинистом почти человеческом лице, замелькали длинные суставчатые лапы, сплетая вокруг девушки прочную сеть-паутину.

Напрасно Прасковья требовала от Зоси выйти, напрасно кричала и звала. Сжавшись под прозрачной сетью, Зося заткнула уши и зачем-то зажмурилась. Да так и просидела до возвращения бабы Чуры.

— Зачем я им? — это был первый вопрос, который Зося задала невидимой хозяйке хатки.

— Подумай. На то есть причина.

— Да какая причина? Я сама в Патрикевичи приехала. Меня никто не звал!

— Ой ли? Так-таки сама? — баба Чура раскладывала на столешнице принесённый из леса улов.

Незнакомые Зосе цветы, резные листья папоротника, несколько древесных грибов, букетик из земляники и единственный, приличных размеров боровик словно сами по себе выплывали из корзинки, неспешно опускаясь на деревянную поверхность.

— Сама. Меня Петька попросил, конечно…

— Значит, всё же — не сама? А по наущению.

— Но он лишь попросил. Я могла и отказаться.

— Что же не отказалась? То-то.

Бабка была совершенно права! Зося почему-то и не подумала отказаться! С лёгкостью согласилась помочь постепенно отдалившемуся от неё и, в сущности, ставшему чужим человеку!

— Неужели всё было подстроено? И какая Петьке от этого выгода?

— Может и не ему, а той, что рядом вьётся.

— Владиславе? Полине! Но… зачем??

— Думай! — баба Чура отрывала по кусочку от цветов и бросала в широкую плошку. Сопуха торчала рядом, капала на каждую новую щепоть из маленького пузырька дурманяще-резкую настойку, от которой у Зоси слезились глаза.

— Что у тебя хорошо получается? — повторила бабка вопрос. — В чем твое умение?

— Ну… Универ окончила с красным дипломом. Магистерскую защитила…

— Тю… — раскаркалась бабка от смеха. — То словоблудие одно. Я про другое спрашиваю.

— Колыбельные? Одно время я сочиняла колыбельные. Нужны были деньги, и люди просили. — Зося почему-то покраснела. — Знаете, такие маленькие заговоры против бессонницы и дурных снов.

— Вот! Это поважнее магистерской будет… — хмыкнула бабка, добавляя к крошеву высохшую жабью лапку.

— Может и так. Только у меня больше ничего не придумывается… — Зося проследила, как на лапку капнуло несколько капель из пузырька и не удержалась от вопроса. — Вам не жалко бедную жабу?

— Я лапку на болоте подобрала. Без неё зелье не сварить.

— А что за зелье?

— Узнаешь. Как ночь опустится — так и начнём. А после отправишься к лысому пагорку (пригорку). Принесёшь русалочий венок.

— Зачем?? Мне бабка Прасковья говорила, что их нельзя трогать!

— А я говорю — принесёшь. Своими руками должна венок взять, без него ничего не получится. Да не бойся! Ишь — побелела вся. Помощника с тобой пошлю. Пропадёшь ведь по незнанию, а меня после сумленне (совесть) умучает.

— А для чего венок?

— Для дела использовать. А зелье — на обмазку. Чтобы твой запах отбить. На него ведь в нашем краю много кто потянется. Выполнишь всё — глядишь и сможешь новую колыбельную придумать.

— Для вас? — поразилась Зося. — Для вас придумать колыбельную??

— Зачем для меня. Для ночницы. Пролезла в ваш мир и много бед наделать может. Тебе придётся её усмирять.

Глава 8

Про ночницу баба Чура толком ничего не объяснила.

Сказала, что она вроде паразита. Присядет жертве на грудь, дождётся пока та всхрапнёт или зевнет, тогда и подсадит внутрь личинку. Человек о том и не прознает, только станет чахнуть. С тем постепенно и изменится — внешне-то нет, а внутри личинка суть его выест и разольётся чернотой.

На вопрос Зоси — значит ли это, что человек сам превратится в ночницу, бабка ответила отрицательно. Но добавила, что человек станет кем-то вроде неё и начнёт охоту на слабых.

— Будет жизненные соки тянуть. Вот как вупыр. И остановится уже не сможет, не даст остановиться чернота.

— Получается, что Полина стала… упырём?? — Зося споткнулась на слове, так как поверить в подобное было всё же трудно.

— Иного и быть не могло. Не надо было маковушам головки вертеть.

— Откуда вы знаете??

— А как иначе? Не скрутили бы — и ты сюда не вернулася. Филонида от ночницы маковушек делала. Да и не только она.

— Я помню этих куколок. Вы правы, девчонки их поломали. Полина… она заразилась тогда?

— Заразилась. А в тебе маковушкина песня дар пробудила. Всколыхнула сокрытое, то, чем род ваш силён.

— Да у нас вроде все обычные.

— Ой ли? За всех не говори. Род человечий из века в век тянется.

Зося пожала плечами, не собираясь спорить. Она понятия не имела, кто и кем был когда-то в её роду. По материнской линии, и по отцовской она знала лишь бабушек и деда. Да и то по скупым односложным рассказам родителей.

— Я одного не понимаю. Почему ночница выбрала Полину?

— Кто первый подвернулся, тот и пропал. Ей за раз одной жертвы хватает. Тебя-то выбрать точно не смогла бы.

— Из-за колыбельной маковуши?

— Из-за неё. Колыбельная вроде защитного кокона. Обволакивает человека, и ночница не может к нему прикоснуться. Но ты должна придумать другую песню. Которая сможет её усыпить. Уничтожить ночницу невозможно. Только усмирить. Тогда и Полина станет собой. И никто не пострадает.

— Но ведь Полина — не ночница!