Елена Левашова – Загадай меня (страница 23)

Слышу, как за спиной хрустит снег: Венька догоняет меня. Ноги вязнут в глубоких сугробах, и ему это, один черт, удается!

– Постой, Федька. Случилось что-то по-настоящему страшное? – его тяжелая ладонь ложится мне на плечо. – Почему ты молчишь столько времени? Мы же вроде друзья. – Он бросает взгляд на застывших Илью и Валеру. Те отворачиваются, позволяя нам закончить разговор, и закуривают.

– Да… как-то интимно это все, что ли. – Отмахиваюсь я. – Обсуждать свои амурные дела. Неудавшиеся. Брось, Венька, не стоит оно того… Зови парней, идем, пока снегопад не начался.

Самохвалов неохотно взмахивает ладонью. Парни отбрасывают окурки и, подув в озябшие руки, следуют за нами. Шаги в окоченевшей тишине кажутся оглушительными, глаза слезятся от крепкого мороза, а молчание повисает вязкой грозовой тучей. Может, все-таки поговорить с Веником?

– Она обсуждала меня с Ликой Беккер. Знаешь, такая… симпатичная блондинка с экономического? – часто дыша, произношу я. Шагать по высоким сугробам и дышать через ткань маски кажется непреодолимой задачей.

– Та-ак, – с торжествующим видом отвечает Веник. Ну конечно, ему же удалось меня разговорить! – Как ты об этом узнал? Что Варька писала?

– Что я ей не нужен… И она меня не любит, и что…

– Не тяни кота за яйца!

– Что я полный ноль в постели.

– Фу, какая пошлость. Я не был с тобой в постели, Горностай, но, почему-то уверен, что это ложь. – Ухмыляется Венька и толкает меня в бок. Мы идем непозволительно медленно – ноги тонут в глубоком снегу, а с неба сыплет мелкий снег. Путь в полкилометра кажется резиновым.

– Не смешно, – бубню в ответ.

– А с чего ты взял, что Варя именно так и выразилась?

– Лика отправила скрин. Это точно писала Варя – ее фото на заставке.

– Горностай, а с чего это Лика проявляет такую заботу? Ей-то что?

– В общем, она была влюблена в меня…

– Ты дурак?! – Венька останавливается так резко, что мы едва не валимся в сугроб. Отирает глаза с застрявшими в ресницах снежинками. – Девчонке на руку ваша ссора. Она же хочет вернуть тебя, Федька, вот и лезет… куда ее не просят.

– И что с того? Писала Варя! Хорошо, что Личка отправила мне этот чертов скрин! Я… благодарен Беккер за то, что она открыла мне глаза. Вот так, значит, Поленкина ко мне относится? Лучше узнать сейчас, чем…

– Дурак, ты! Почему сам не спросил? Прямо? – взрывается Венька, толкнув сапогом сугроб. – Или она… не писала тебе? Не звонила?

– Писала, – виновато произношу я. – Я не отвечал.

– Гребаный идиот. У меня слов нет.

– Зря я сказал.

– Ничего не зря. Но… спросить девчонку напрямую – поступок, достойный мужчины. Это куда лучше, чем строить из себя обиженку.

– Думаешь, написать?

– Позвони. Блин… здесь же связи нет. Придется идти к трассе или просить Саныча воспользоваться рабочим компом.

– Компом ты называешь виснущее древнее устройство? Попрошу. Напишу Варьке письмо на электронку, пусть попробует оставить меня без ответа! – улыбаюсь через закрытое маской лицо.

От тяжелой ходьбы пот струится между лопаток, а в груди ощутимо колет. В глазах рябит от снежной белизны. Через двадцать минут непрерывной ходьбы замечаю тонкую полоску дыма, струящуюся между деревьями. Судя по карте, домик Барсукова совсем рядом. Сбросить бы поскорее тяжелый рюкзак и приняться за работу! Илья с Валерой облегченно вздыхают, завидев крошечный бревенчатый дом между соснами. Веник не выражает особых эмоций – очевидно, разговор со мной его вымотал.

– Анатолий Иванович, здравствуйте! – Валера опережает нас и первым заходит в домик. – Странно, его нет. И звуков бензопилы не слышно. Парень опасливо оглядывает домик изнутри. – Печка топится, еды нет. В смысле, ее никто и не готовил.

– Говорю же, все вахтовики свалили, – недовольно произносит Веник. Ну опять двадцать пять! – Осталось две бригады – мужики из Кемерово и мы!

– Подожди, Венька, а что это? Кровь? – Илюха отскакивает от багровых капель на снегу, как от заразы.

Илюха и Валера ребята молодые, импульсивные. Второкурсники – и этим все сказано. Но их порывистость и волнение быстро растворяются в спокойной рассудительности Самохвалова.

– Спокуха, парни. Охотиться здесь не запрещено. Возможно, Иваныч отправился убить нам кого-то для супа… Все местные – охотники, это нормально, – нарочито весело произносит он. – Вон и следы от волочения, видите? Очевидно, тащили крупное животное.

Что-то я не разделяю радости Самохвалова. Да и парни выглядят до черта напуганными. Переглянувшись, мы молча идем по кровавому следу. Судя по продавленному снегу и следам обуви, здесь было как минимум три человека. Окурки, едва уловимые запахи машинного масла, свежего мяса, хвойного густого дыма из печки – все свидетельствует о присутствии людей.

– Смотрите, следы от гусениц! – кричит Валера.

– Гусеничный вездеход, – резюмирует Веник. – Здесь были охотники. Помните, Саныч говорил, что они так передвигаются по лесу.

– Давайте поищем Барсукова. Что-то не нравится мне все это. – Предлагаю я.

Парни щурятся от непрерывно падающего снега и дружно кивают. Лямки тяжелых рюкзаков врезаются в плечи, и мы решаем сложить их возле ступенек в охотничий домик и отправиться на поиски налегке.

– Может, разделимся? – предлагает Веник.

– Не надо, ребят. – Поскуливает Илюха. – Через два часа стемнеет. – От его тоскливого взгляда, обращенного к серому небу, щемит в груди.

– Правильно, – соглашаюсь я. – Идемте все вместе. И вернемся тоже вместе.

Начинается метель. Ветер свистит в кронах высоких елей, качает обледеневшие ветки, отчего те постукивают, как барабанные палочки. Мы идем по следам, оставленным вездеходом, удаляясь от домика вглубь леса. Я отмечаю странную вещь – крови становится больше. Три капли, пять, десять… Кровавые полоски, кляксы… А когда снег окрашивается ею полностью, становясь похожим на арбузное мороженое, мы слышим протяжный стон. Мужской голос смешивается с воем пурги, подхватывается ветром и разносится на многие метры. Оглядываемся, но никого не видим.

– Эй, где вы! – кричит Венька.

– Зде-есь! – голос звучит совсем рядом. – Я вижу вас, идите прямо.

Неудивительно, что мы не сразу заметили пострадавшего – он лежит в углублении, засыпанным ветками, и хрипло стонет.

– Помогайте, сынки. Меня браконьеры ранили.

– Вы Барсуков? – слегка прищуривается Веник.

– Он самый. Анатолий Иванович. Надо сообщить о происшествии в охотничий участок. Кто-то из вас должен пойти, пока есть шанс поймать их. – Взмаливается он, пытаясь остановить кровь из раненой ноги.

– Давайте мы вернемся в домик, а потом решим, что делать.

– Нужно звать подмогу. Охотники сделали в лесу склад, где хранят убитую дичь. Сейчас они вывозят мясо… Избавляются, так сказать, от улик. Нет у нас времени, парни. Ох… – он протяжно вздыхает и морщится. – Решите, кто пойдет к егерю, а кто вернется на базу к Санычу. Связи у меня здесь нет.

– Давайте я пойду в участок, – предлагаю я. – Расскажете, где он находится?

– Федька, может, не стоит? Одному? – обрывает Самохвалов.

– Да он тут в двух шагах. Не заблудится. Километра три тащиться, не больше. – Успокаивает волнение друга Иваныч. – К северу иди, не промахнешься. Компас есть?

– В рюкзаке. Он возле вашего домика. Ребята, давайте оттащим Иваныча в дом.

Мы с Веником тянем мужчину за ноги, Валера поддерживает его за голову, а Илюха опасливо озирается. Кажется, вдали слышится звук работающего дизельного двигателя. Вездеход совсем рядом. Мерзлые ветки звонко трещат под его гусеницами, с древесных крон вспархивают птицы. Природа как будто замирает, чувствуя подступающую, как лавина, опасность. Иваныч тихонько стонет, опираясь на наши с Веником плечи. Валенок, обутый на раненую ногу мужчины, полностью пропитывается кровью и тяжелеет, норовя упасть. Голоса, скрип гусениц по снегу… Все так близко. Они где-то здесь, мелькают среди высоких деревьев, наблюдая за нашими жалкими потугами убежать и схорониться. А потом слышится звук оружейных затворов, и тишину леса пронзают выстрелы.

– Бросайте меня, сынки! – орет Иваныч. – Бегите к егерю, а оттуда в леснадзор. – Хрипит он и теряет сознание.

Пули свистят так близко, что я чувствую их огненное тепло, почти касающееся кожи. Запах пороха и дизеля, крики, угрозы, голоса мужчин – все сливается в непрерывный гул. Над головой словно кружится огромный вертолет. Искоса вижу, как Валера хватает Илью под руку и устремляется в другую сторону от преступников. Через секунду их темные фигуры исчезают из вида.

– Федя, беги в охотничий участок! – Веник держит опавшую голову Иваныча, пытаясь перекричать шум выстрелов. – До домика метров сто, я сам его дотащу. А потом пойду выручать парней.

– Пока, Венька. Прости, если что. Увидимся.

Глава 28

Фёдор

Пули свистят возле уха, в ноздри забиваются запахи пороха, мокрой псины и собственного пота. Я бегу, не разбирая дороги и захлебываясь слезами. Меня гонят в глубь таежного леса, как дикого животного, играют в реалити-шоу с участием живого человека в роли добычи… Никогда не думал, что сгину в таежном лесу… Умру, как подстреленное животное от рук каких-то зажравшихся пьяных уродов. За спиной слышится собачий лай и скрип полозьев. Похоже, за мной гонятся сани, запряженные собаками. У меня не остается никаких сил… Не представляю, сколько времени я так бегу… Минуты складываются в долгие часы. А, может, я прошел всего сто метров, и это страх обостряет чувства и искажает время? Рюкзака за плечами нет, значит, вернуться на базу, не представляется возможным. Охотники хотят загнать меня поглубже и оставить на съедение диким зверям. Избавляются от свидетеля, вот каков их план! Только почему они не подстрелят меня? Гонят и гонят, взрывая высокие сугробы стрельбой из ружей? Ведь Барсукова они не пожалели? Или их поведение можно считать запоздалым раскаянием? Решили не брать еще один грех на душу.