Елена Левашова – Только вернись (страница 24)

– Я рад, что разговор с отцом принес результат, – живо отвечает Всеволод Иванович. – Он не виноват, ваши отношения только укрепились, ведь так?

– Да, – отвечаю, вспоминая заплаканное виноватое лицо мамы и строгое отца.

Они же столько лет жили с этим проклятым грузом! А надо было все рассказать! Еще, когда Лера услышала и испугалась расправы, неверно поняв слова папы…

– Мы столько лет потеряли, Всеволод Иванович… И мне надо было тогда разобраться, а не верить фотографиям, поговорить с Лерой, а не… Неважно.

– Я подал официальный запрос о Каролине Чацкой. Постараюсь в ближайшее время узнать, откуда она взялась? Почему ненавидит нашу Каролину? И какое отношение имеет к семье Весниных – отцу и деду Каролины. Мне кажется, не может она быть случайным человеком из картотеки… Хм… – Согласен с вами, не может. Старик Веснин не из тех, кто будет разбрасываться случайными документами, да еще и липовыми. Спасибо вам, Всеволод Иванович. Спасибо, что заставили меня пойти на разговор. Видит бог, я его очень боялся… Если бы все оказалось не таким, то…

– Уже все, Глеб. Надо жить дальше, налаживать отношения с женой и распутывать клубок из прошлого. Всего вам хорошего, – прощается он.

Завершаю вызов и бросаю телефон на переднее сиденье. Выруливаю на оживленную трассу, стремясь поскорее попасть домой. Город сверкает огнями, гудит голосами и музыкой, как и мое сердце, полное невысказанных слов… Оно почти ощутимо щемит, а слова внутри меня теснятся, как малыши на линейке, ждут своей очереди, чтобы вырваться на волю из оков молчания…

Паркуюсь на площадке возле ворот и звоню в домофон. У меня есть ключ, но я не могу отказать себе в удовольствии услышать ее короткое протяжное «да» в динамике.

Шагаю по дорожке, вскакиваю по ступенькам крыльца, как нетерпеливый мальчишка, и распахиваю входную дверь, чувствуя аромат пирога уже в прихожей.

– Привет, папочка, – улыбается Кара, заправляя волнистую прядь за ухо. Румяная, разгоряченная от духовки и моего пристального испепеляющего взгляда, она являет собой ослепительное зрелище. Разве в такую женщину можно не влюбиться? Не утонуть в ней, как в омуте и не подчиниться, стать рабом за право обладать ею?

– А я хотел поговорить с тобой, Каролина, – вмещаю в голос всю твердость, на какую способен. Я должен ее отпустить… Хотя бы предложить ей это… Пусть думает, что свободна.

– Что-то случилось? Давай я сначала тебя покормлю? Ты, наверное, уже поужинал? Я знаю твое отношения к моим способностям и помню тот салат… И говядину… Черт, неважно… – опускает взгляд Кара.

– Господи, Кара, ты что? Запах стоит потрясающий. И я поужинаю. И я… – прижимаю ее к груди и вдыхаю аромат ванили, пропитавший ее волосы. – Я люблю тебя. Я скучал… И совсем забыл про тот салат, а суп был вкусный. Зачем ты опять, а?

– Да просто накрутила себя, вот и все. Я переживала о тебе, Глеб. Ты отец Милочки, не хочу, чтобы с тобой случилась беда… Идем пить чай? Я испекла вишневый пирог, Брыкалов его уже попробовал, представляешь? Он мне вишню помогал собирать.

– Ах, Брыкалов? Он сидел в нашей кухне и ел, смотря на мою жену? – хмурюсь я, наблюдая за ползущим по ее щекам румянцем.

– Нет, он поел с ребятами в комнате охраны. Глеб, ты опять? Мой руки и садись, – Кара поворачивается к плите, демонстрируя соблазнительную попку, обтянутую трикотажными легинсами. Черт, вот как мне от нее отказаться? – Ты переживала лишь потому, что я ее отец? Каролина, а сам я…

– Пожалуйста, не надо, Глеб. Я еще не разобралась толком…

– Ладно, забыли. Каролина, я разговаривал с папой. Садись, я расскажу тебе все. Где Милочка?

– На улице. С Юлей играют в классики. Охрана с ними. Трое ребят по периметру и…

– Кара, папа не убивал моего отца. Он виновен в его смерти лишь косвенно.

Каролина садится рядом, а я рассказываю все, что услышал, стараясь сохранить необходимые детали. Разработки, научные открытия, таинственные преступники, которые охотились за секретными формулами… Наблюдаю, как стремительно округляются ее глаза и бледнеют щеки…

– Тебе не плохо? Как сердце? В глазах не темнеет?

– Глеб, то есть тормоза нашей с папой машины испортил кто-то другой? Возможно, враги папы или дедушки? А я всю жизнь винила твоих родителей… Теперь я понимаю, почему они нас разлучили? Боялись, что я начну копаться в этой истории и настрою тебя против них, так? – Кара запивает горькие слова чаем из чашки. – Кошмар какой-то… Значит, Андрей Максимович – не убийца, а благородный спаситель, пожертвовавший жизнью ради твоей мамы? И он… Он тебя растил, воспитывал, отказавшись от своей личности. Подумать только…

– Да, я рад, что набрался смелости и поговорил с ними. Кара, и я сказал, что ты Лера… Прости, не хотелось недомолвок между нами.

– Уже неважно, раз между нами нет конфликта, – бесцветно произносит она. – Ты ничего не поел, Глеб. Ты еще что-то хочешь мне сказать? – поднимает она взгляд.

– Кара, я хочу тебя отпустить… Ты больше не пленница… Можешь считать наш брак аннулированным. Я подумал, что это важно.

– Не понимаю… – вздыхает она. – Ты… Ты предлагаешь развод?

– Я хочу, чтобы ты сама захотела быть со мной. А не оставалась здесь из-за моего принуждения… Я… Я очень тебя люблю, Кара.

– Пошел ты к черту, Вяземский! Я устала от твоих игр. Моя квартира в порядке? Я могу туда переехать? – надломленно произносит она.

– Да. Так ты не хочешь быть со мной? – поднимаюсь с места и приближаюсь к ней почти вплотную… Скажи мне, Кара… Скажи, что я тебе нужен…

Глава 39

Каролина.

Вяземский самый непостоянный человек на свете! Не понимаю, что ему нужно? Совсем недавно он требовал моего полного подчинения, а теперь дает свободу… Видел во мне куклу для любовных утех, а теперь с его губ срываются слова любви… Ему вправду так важно подарить мне свободу? В его глазах мерцает нетерпение и немного волнения. Он боится услышать мой отказ… Глеб сам не знает чего хочет… Ох, как же поступить правильно?

– Ты не хочешь быть со мной? – его теплые ладони мягко опускаются на мои плечи. Что он хочет услышать? Что я заставила Брыкалова лазать по деревьям и собирать вишню? Пекла дурацкий пирог и убиралась в доме, ждала его?

– Я хочу покоя, Глеб. И, да… Спасибо тебе за возможность выбирать, для меня это очень важно.

– Ты можешь выбрать прямо сейчас, – шепчет он, обжигая дыханием щеку. – Останься, если хочешь быть со мной. Кара, я…

– Глеб, мне нужно подумать. И разве ты лишь меня удовольствия почувствовать себя свободной?

В глазах Вяземского сквозит неприкрытое разочарование. Так ему и надо! Если бы он не поднял эту дурацкую тему, я осталась, а так… Он хочет силой вырвать из меня слова любви, что я еще не готова сказать. Одно я знаю точно – мне нужен покой. На следующей неделе предстоит операция, к которой я совсем не готова… Я боюсь умереть и оставить Милу сиротой… И мне сейчас нужна поддержка близких, а не нервотрепка.

– Кара, я буду ухаживать за тобой, – протягивает Глеб, не торопясь убирать руки с моих плеч. – Дарить цветы, приглашать на прогулки и…

– Глеб, у меня скоро операция. Пообещай, что с Милочкой ничего не случится, если я…

– Ты с ума сошла? Не смей говорить такие глупости! Зачем я вообще так не вовремя завел этот разговор? – цедит сквозь зубы он. – Забираю свои слова обратно. Ты остаешься дома.

– Ну уж нет, Вяземский! Я хочу уехать и побыть с дочерью, вернуть хоть ненадолго свою прежнюю жизнь. Я согласна принимать твои ухаживания, так и быть…

– Так и быть? Кара, мы взрослые люди, а не школьники. У нас дочь! Я не рассчитывал, что ты согласишься уйти. Признаться честно, я… Неважно.

Поторопился, не думал… Если Вяземский был готов так легко меня отпустить, то пусть пожинает плоды своей неосторожности!

– Попрошу Брыкалова приготовить машину для моего переезда. Вызови завтра домработницу, я не успела убрать второй этаж, – произношу, собираясь подняться в свою комнату.

– Каролина, прошу тебя, родная… Останься, я погорячился.

Вяземский прижимает меня к груди и зарывается носом в волосы. Не понимаю я его… Ну что за человек? Дает свободу и тотчас забирает. Как собака на сене.

– Глеб, нам пойдет на пользу перерыв. Мне нужен покой. И от постели тоже… Сам понимаешь, операция на сердце и…

– Я и не думал тебя трогать, – спешит он меня успокоить. – Кара, а если тебе станет плохо? Я никогда не прощу себя, если с тобой что-нибудь случится.

– Я поеду с Юлей, не волнуйся. Она поживет со мной.

– Я могу пригласить тебя завтра к моим родителям? Мама очень переживает, хочет наладить контакт. Кара, я не хочу развода, поняла? Я не это имел в виду, когда предлагал тебе съехать. Я лишь хочу, чтобы ты не чувствовала себя пленницей. И выбрала меня добровольно…

– Я тебя поняла, Глеб. И ценю твое решение… Мы поедем, ладно?

Вяземский выглядит, как побитая собака. Прощается с Милочкой, помогает помыть ей ручки после песочницы, складывает ее игрушки в рюкзак и провожает к машине. Чувствую себя идиоткой… Другая бы осталась и приняла предложение мужа, а я покидаю его дом. Что я хочу ему доказать? Продемонстрировать равнодушие, которого нет, или позволить ему почувствовать себя добрым? Наверное, второе. Я хочу, чтобы Глеб ощутил себя благородным дарителем, а не тираном. Он же предоставил мне выбор? Так пусть теперь ждет, когда я добровольно вернусь. Наверное, так будет правильно? Любой мужчина хочет чувствовать себя возле любимой женщины благородным рыцарем, а не мучителем. Пусть и Вяземский почувствует…