Елена Левашова – Только вернись (страница 26)
– Без твоих денег? – удивленно вскидываю бровь. – Я почти семь лет горбатилась, чтобы стать кем-то… Доказать себе и окружающему миру, что я не грязь под ногтями, не ничтожество, которое можно взять и… стереть с лица земли! Я училась, Каролина, много училась… Ни одной копейки, что оставил мне дед, я не потратила на развлечения. Моей целью было…
– Знаю, Кара, знаю… – снисходительно вздыхает она. – Ты хотела наказать этого ублюдка, из-за кого тебе пришлось бежать… Ну и что, как месть? – прищуривается она. Нависает над столом, полная готовности слушать мои откровения.
А нет никакой мести… Есть я и моя дочь… Но, отчего-то вопрос Каролины заставляет сердце мучительно сжаться… Есть еще Глеб – отец моей дочери и мой муж. Мужчина, при мыслях о ком, душа наполняется горечью и сладостью одновременно… Сладкий яд… Горький мед… Что угодно, только не равнодушие… И мне до чертиков неприятно, что она смеет задевать близких мне людей… Говорить о них, скривив в пренебрежении губы, сощурив глаза или изобразив на лице брезгливую мину.
– А нет никакой мести, Каролина, – выдыхаю я. – Есть моя семья – Глеб и Милана.
– И ты не хочешь стереть его в порошок? Так нравится быть под ним? – ее подбородок странно подрагивает, глаза сверкают недобрым огнем. Складывается впечатление, что не я пострадала от семьи Вяземских, а она…
– А тебе какое дело до моих отношений с ним? Не понимаю… Может, объяснишь? Или у меня сложится впечатление, что ты любишь воевать. И наблюдать за теми, кто воюет. Кара, я повзрослела. Оставила прошлое и хочу жить дальше. Послушай, мы ведь не чужие друг другу, так? Кто я тебе? Наверное, единственная родственница во всем белом свете? Но ты упорно хочешь причинить мне боль. Каролина…
Протягиваю руку и неловко касаюсь ее сжатой в кулак руки. Каролина одергивает ее, как от паутины или чего-то липкого…
– Не смей играть со мной, – шипит она. – Я давно не верю всем этим разговорчикам про семью, любовь и прочее. Я наблюдала за тобой, Кара… Хотела ошибиться и отыскать в тебе что-то родственное – воинственность, смелость, стремление к справедливости. Но ты растеклась перед этим красавчиком лужицей и раздвинула ножки. Да, он хорош, даже очень, но… Ты не должна была его прощать!
Рот Каролины искривляется, превращая ее миловидное личико в капризную маску. Она наказала меня за Глеба! Вот оно что… Следила за нашими отношениями, а когда поняла, что мое сердце оттаяло, похитила Милу… Она куда безумнее, чем я думала. И куда опаснее…
– Я не должна делать то, что хотят другие. И ты не должна… Давай каждый будет жить как хочет? По совести и…
– Я живу по совести. Справедливым было тебя убить, даже не знаю, почему дала слабину? – недрогнувшим голосом произносит она.
– Потому что в тебе есть человечность. Кара, я не виновата перед тобой. И я искренне хочу стать тебе близким человеком, родственницей, сестрой, если захочешь. Прекрати войну.
В ее взгляде что-то меняется – она словно раздумывает над моими словами… Но наваждение быстро рассеивается, сменяясь прежней воинственностью.
– И не подумаю. Делай операцию, Каролина. А потом я решу, как поступить с фирмой. Ты должна вернуть мне наследство.
– Фирма – это мое детище, Кара. Я могу дать тебе стартовый капитал, но отдавать фирму – безумие… Я много лет поднимала ее и…
– Плевать! Будем считать это моральной компенсацией за мои страдания.
Каролина швыряет на стол купюру, спешно поднимается с места и покидает кафе. Жду, пока ее силуэт скроется из виду и встаю из-за стола… И как это понимать? Война продолжается или моя тетушка объявила перемирие? Оглядевшись по сторонам, иду к выходу из парка. Свирепый, к моему большому удивлению, ждет меня на лавочке.
– Добрый вечер, Каролина Дмитриевна. Я решил самолично убедиться, что с вами все в порядке, – он вынимает из кармана платок и стирает со лба пот. Прячет его обратно, в карман ярко-красного хлопкового пиджака.
– Плохой из вас коспиратор, – улыбаюсь я. – Видели ее?
– Нет, но ребята сделали ваше совместное фото. Я займусь ее личностью. Хочу узнать, что тогда все же произошло?
– Каролина сказала, что мой дед упрятал ее в закрытое учреждение, я не уточнила какого рода… Может, она страдает психическим расстройством?
– Ну а вам, как показалось? – осторожно интересуется Свирепый. – Как она… в общении?
– Неадекватная. Настроена на войну, но решила благосклонно отложить дела на потом.
– Каролина, ложитесь в больницу и занимайтесь здоровьем, – вздыхает Свирепый. – Она пошла на контакт, значит, не будет топить ваш дом или похищать малышку. Будет просто ждать.
– Так и сделаю.
Следую совету Всеволода Ивановича и занимаюсь собой – собираю необходимые для госпитализации документы, расписываю инструкции для Юли, много ем и сплю… Вяземский деликатно справляется о моем здоровье и разговаривает с дочкой по видеосвязи. Улыбается ей с экрана и смущенно отводит взгляд, встречаясь с моим… Мы как школьники, ей-богу. Глупые подростки, совершившие неловкий или поспешный поступок и не смеющие его исправить… Глеб молчит о чувствах, не терзает меня разговорами о нашем совместном будущем, говорит о чем угодно, но не о нас…
Наверное, мы постепенно превращаемся в добрых друзей или бывших, сохранивших отношения. Или мне кажется? Утром он приезжает к нам с Милочкой, чтобы проводить меня в больницу. Забирает из рук сумку, целует Милу в щечку и молча садится за руль, не доверяя столько деликатное дело Брыкалову.
Осторожно довозит меня до места и помогает выйти. Разговаривает с врачом, помогает разместиться в комфортабельной палате, даже постельное белье гладит ладонями, расправляя складки… Делает всякую ерунду, не находя смелости заговорить…
– Ну… пока… Завтра меня прооперируют, – выдавливаю надтреснутым шепотом. Отворачиваюсь в окно, любуясь ярко-оранжевыми бархатцами, затопившими палисадник. Не знаю, что еще говорить? Что, вообще, говорят в таких случаях? Прощаются или дают наказ, как жить, если операция закончится летально?
– К черту все, Кара, – Глеб разворачивает меня к себе и крепко прижимает к груди. – Из больницы поедешь домой.
– Куда домой, Глеб? – улыбаюсь, наблюдая за его пылающими волнением глазами.
– Ко мне, к нам… Возвращайся, любимая, делай со мной, что хочешь, я весь твой, с потрохами, душой и телом, что хочешь… Подыхаю без тебя, слышишь? Что хочешь… Только вернись.
Глава 42
Каролина.
Он порывисто притягивает меня к груди, обжигая висок горячим дыханием, целует веки, лоб, подбородок… Медлит, не решаясь поцеловать в губы. Зарывается пальцами в волосы и стягивает резинку с хвоста, вдыхает аромат, гладит меня, обнимает…
Чувствую исходящий от него жар, плавлюсь в сильных руках, понимая, что чувствую то же самое… Он нужен мне – несмотря на прошлое и наши ошибки…
Поднимаю глаза, встречаясь с его взглядом – по-мальчишески искренним, любящим, глубоким, как омут… Раскрываю губы, чтобы ответить, но проглатываю слова, боясь все испортить… Давно я не говорила мужчине таких слов… У меня-то и не было никого.
Понимаю, Вяземскому сложно в это поверить – я красивая, обеспеченная женщина. Интересная, образованная, сексуальная… Все, при мне, кроме некоторых особенностей характера. Мне тяжело подпускать к себе посторонних людей. Особенно мужчин. А уж открываться перед ними душой и телом…
– Пока, любимая, – Глеб вырывает меня из задумчивости. Нехотя снимает с моих плеч ладони и отступает на шаг. – Я приеду завтра, буду сидеть возле операционной. Кара, я… Ладно, неважно.
Важно, черт возьми! Я не могу позволить ему уйти вот так… Глеб разворачивается и ступает к дверям палаты. Какие у него широкие плечи – надежные, сильные, они смогут защитить меня от целого мира… Он для меня этот мир. Единственный, тот, кого я впустила в сердце и так и не смогла забыть. Злилась, ненавидела, боялась, хотела уничтожить его, растоптать, унизить… Расквитаться с его отцом, семьей, сделать всем им больно… Я всего этого хотела и томилась от неостывших чувств… Украдкой искала статьи о нем в интернете, чтобы посмотреть, каким он стал. Смотрела на Глеба, чувствуя, как внутри растет желание увидеть его… Снова увидеть…
– Глеб, постой, – хрипло выдавливаю я, боясь, что он уйдет.
– Каролина, детка, ты что? – резко разворачивается он. Опускает ладони на мои плечи и заглядывает в глаза. – Ты боишься, верно? Хочешь, я попрошу у доктора разрешения остаться? Я…
– Глеб, я люблю тебя, – произношу на выдохе. – Ты мне нужен и… Я хочу, чтобы у нас была счастливая семья, если это тебе, конечно, надо.
Его улыбающийся силуэт размывается от выступивших слез. Сказала, наконец…
– Аминь, – тихонько произносит он.
Накрывает мои губы своими и жарко целует. У меня кружится голова, пульс ревет в висках, в глазах темнеет от нахлынувших эмоций… Запускаю пальцы в волосы мужа и отвечаю на поцелуй.
– Кара, нам нельзя, любимая, – он отрывается от моих губ. – Я очень счастлив и очень ждал этих слов, но… Завтра операция. Когда я заберу тебя домой, обещаю не выпускать из постели неделю, – порывисто произносит Глеб.
– Неделю? Я же не смогу сидеть, – отвечаю, смахивая слезинки.
– Я буду носить тебя на руках.
Отпускаю на волю страхи и сомнения. Когда Глеб уходит, я ложусь на койку и погружаюсь в чтение женского романа. Сюжет отвлекает меня от волнения и дурных мыслей. Врач навещает меня поздним вечером. Назначает капельницу с успокоительным препаратом и рассказывает о ходе операции. А утром все происходит…