Елена Левашова – Чудо для Алисы (страница 35)

От ужаса я раскрыла рот в немом крике! Мне пришлось впиться зубами в кулак, чтобы не выдать себя.

Пахом? Николай Пахомов – крыса? Мне не показалось? И Ярослав Кузьменко? Этот милый интеллигентный парень в очках, не выговаривающий буквы «р» и «л»?

Я сидела на подоконнике и молилась, чтобы мужчины не замолкали. Мне было важно узнать всю правду. Господь услышал мои молитвы, потому что мерзавцы продолжили:

–Кузьменко и Пахомов сделают все, что скажут. Оружие передадут Ахмеду, а сами свалят под чужими именами,– произнес Синичкин.– А меня никто не должен здесь видеть, я же задержался в Гори, ты забыл?

–Водитель тебя отвезет. Давай паспорта. Я хочу проверить сам,– ответил Саджая.

–Та-а-ак. Лаптев Антон Сергеевич. Волгин Николай Александрович. Слышь, Синица, вы Пахому на хрена имя оставили?

–Да какая разница? Паспорт новый. Ахмед вывезет их из страны, и поминай как звали.

–Алашвили объявит предупреждение о сходе лавины? Все, как договаривались?

–Предупреждение делает метеослужба, Вано. Алашвили постарается внести смуту, но…

–Никаких «но»!– голос Саджая звучит грозно.– Ты забыл, что моя машина завтра попадет под камнепад и я погибну, сорвавшись со скалы?

–Не забыл, Вано. Я все сделаю, а ты уедешь спокойно в свою Америку с полными мешками денег.

Тело сотрясала дрожь. Я оказалась права. Нас прислали для раскопок контрабандного оружия. Пахомов, Кузьменко и Саджая избегнут военного трибунала, скрывшись под чужими именами. Синичкин, скорее всего, как ни в чем не бывало вернется на службу. А мы? Что будет с нами? Неужели…

Я спрыгнула с подоконника и записала диалог преступников, передав его как можно ближе к тексту. Все, готово.

Дорогой человек, отдайте мои записи в прокуратуру! Не знаю, какие даты рождения указали в фальшивых паспортах Лаптева Антона Сергеевича и Волгина Николая Александровича, следователи проведут проверку и установят. Жалко, что новое имя Саджая я не услышала…

Дрожь в пальцах не унимается. Я сглатываю слезы и листаю дальше. Остается всего одна страничка…

Гудаурская пропасть, 19 апреля, 15:13.

Похоже, преступники оказались гораздо умнее, чем я думала. Утренний разговор с лейтенантом Легендой не привел ни к чему хорошему: он выслушал мой рассказ и предложил отнести дневник в прокуратуру по возвращении домой. Я согласилась молчать и делать вид, что ничего не знаю. Илья прав: пока мы в горах, правосудия не добиться.

В обеденный перерыв приехали какие-то люди на двух машинах. Они пообещали нам праздничный ужин в честь завершения раскопок и доставку домой на комфортабельном автобусе.

–Вот видите, Виолетта, как все удачно складывается!– слова Ильи прозвучали неуверенно.– Не волнуйтесь, их найдут. Следователи возбудят дело и отыщут беглецов. А здесь, в горах, все козыри у преступников.

–Понимаю, Илья Иванович,– согласилась я. Легенда прав – сейчас безопаснее молчать.

Первое, что я мечтаю сделать, ступив на родную землю,– передать дневник следователям.

Мы собрались ехать на объект после обеда. Остается последнее захоронение, в котором самая большая партия. Все догадались, что это за оружие, но послушно молчат. Мне кажется, Илья побеседовал со всеми экспедиторами, кроме Пахома и Кузи.

Легенда обнадежил меня, ободрил. Я поверила, что нас оставят в живых. Наивно положилась на слова молодого лейтенанта. Тогда я видела его в последний раз…

–Товарищ лейтенант, у меня просьба,– улыбнувшись во все тридцать два зуба, позвал Илью офицер Вано Саджая.– Вас не затруднит отогнать мой внедорожник? Я скажу координаты… Мне нужно позарез остаться здесь, но…

–Конечно, товарищ капитан, с радостью, – бодро отозвался Илья.

Легенда попрощался, улыбнулся и пообещал поскорее вернуться на объект.

Возле ворот базы нас ожидали два военных «УАЗа» и микроавтобус. Водителя автобуса звали Ахмед.

–Что ты там пишет?– прорычал он, говоря на ломаном русском. Мужчина походил на чеченца: длинная черная борода на волевом подбородке, острый нос, на голове мусульманская тюбетейка. А на шее, ближе к затылку, татуировка с полумесяцем.

–Письмо маме. Завтра из Гори отправлю. Вы не против?– Я с трудом выдавила улыбку.

–Заканчивай. Ждать работу,– бросил он из-за спины.

Все, больше писать не могу… Раскопки ведутся возле пещеры, я оставлю рюкзак в надежде, что его найдут. Помоги нам бог.

– Папочка… Папа… – меня сотрясают рыдания. Ветер завывает через «окно», выдувая из пещеры тепло.

Держу единственное доказательство в руках и торчу здесь!

– Помогите… Я здесь… – кричу что есть силы. Слова растворяются в беспощадных стонах ветра. Меня не слышат. Кусочек неба в «окне» становится почти черным. Выходит, сейчас вечер или ночь.

Займусь спасением завтра. Прижимая тетрадку к груди, я ложусь в спальный мешок и закрываю глаза.

Глава 32

Просыпаюсь от холода. Тело сотрясает крупная дрожь, руки и ноги невыносимо болят. Я расстегиваю спальный мешок и с трудом поднимаюсь. Энергично тру одеревенелые пальцы, но они не сгибаются. Черт, как же холодно! Пожалуй, умереть от замерзания не самый плохой вариант…

В костре догорает огонь, а ветер, забирающийся через «окно», выдувает остатки тепла. В свете утренних лучей, проникающих в пещеру, танцуют снежинки. Зима кружит белой вьюгой, заметает верхушки склонов, елей и мои следы… Теперь меня не найдут даже с собаками.

– Я не смирюсь, черт бы тебя побрал, – цежу сквозь зубы и бодро подбрасываю в костер мох. За ним в расход идут последние ветки кустарника.

Умываюсь и мою руки растопленным снегом, для всего остального использую влажные салфетки. Из плоских камней сооружаю своеобразный мангал. Пока в кружке греется вода для чая, я доедаю лаваш. Стратегический запас, состоящий из начатой банки сгущенки, не трогаю.

Меня заполняет странное чувство. Возбуждение, злость, решимость? Оно щекочет грудь, гонит по венам кровь, оживляет замерзшие пальцы. Это чувство, которое теплилось в груди Виолетты Олениной до самой смерти, и имя ему надежда.

Тепло металлической кружки мягко согревает мои ладони, а в «окно» ободряюще льются лучи утреннего света. Я еще столько не успела сделать в жизни… Сказать, почувствовать, простить, понять, любить… Не успела сшить прочными нитями факты из прошлого и настоящего.

Я поднимаю голову кверху, всматриваясь в кусочек зимнего неба. Тишину нарушают крики хищных птиц, дребезжание замерзших древесных крон и странный, ни на что не похожий звук. Он приближается, нарастает, гудит где-то совсем рядом. В пещеру врывается резкий поток морозного воздуха, а в «окне» мелькает винт военного вертолета.

– Господи! – Я бросаю чашку на землю и хватаю фонарик. – Э-э-эй! Я зде-е-е-есь! – кричу что есть мочи, хаотично водя лучом по краям «окна».

Черт, у фонарика слишком слабый луч… Шум лопастей удаляется.

– Нет, нет, пожалуйста, вернись… – грудь заполняется горечью и невыносимой тревогой. – Я здесь! – ору охрипшим голосом и прыгаю, размахивая руками.

Онемевшими пальцами я вытряхиваю содержимое рюкзака и становлюсь прямо под отверстием в скале. Только бы вертолет вернулся… Лучик фонарика – слишком незаметный знак, а вот костер…

Я молюсь про себя невидимому богу и сжимаю в руке зажигалку. Как только звук вертолета нарастает, я поджигаю рюкзак и машу им что есть силы. Огонь вспыхивает и пожирает ткань за несколько секунд. Черт… Все бессмысленно.

Я падаю на колени от бессилия и разочарования и горько плачу, провожая взглядом летящую в небе надежду на спасение. От слез картинка сливается в большое размытое пятно, и я не сразу замечаю, как пещера озаряется лучом прожектора.

Нарастают звуки лопастей и голоса из рации… Все словно в тумане. В окно падает толстая веревка, по которой спускается… Глеб Пахомов.

– Нашелся наш отважный Лисенок! – гремит он, сотрясая стены пещеры басом.

А я не могу пошевелиться. Так и сижу на коленях – распластанная, зареванная, слабая девчонка, возомнившая себя опытной путешественницей.

– Держись крепче, Алиса, – бормочет Глеб, пристегивая меня к себе металлическими фиксаторами.

Я спасена. Крепко сжимаю лямки рюкзака Виолетты и взмываю ввысь, навстречу буйному ветру, жизни и новому дню…

Щеки пылают от стыда и вины за собственную беспечность и глупость. Всю ночь меня искали бригада с собаками и спасатели с воздуха. Вертолет снижает скорость и кружит над плацем военной базы. Меня ждут. Издали замечаю движущиеся по площадке фигуры товарищей. Кто-то расхаживает взад-вперед, молитвенно сложа руки на груди, кто-то нервно курит… Че-е-ерт, как же мне стыдно.

Вертолет неуклюже плюхается на землю. Пахомов выходит первым и подает мне руку. Виновато опустив голову в пол, я спускаюсь на землю. В шум вращающихся лопастей врывается победоносный крик Боголюбова и Кононца. Они бегут мне навстречу, и через секунду я оказываюсь в таких крепких объятиях, от которых хрустят кости…

– Лисенок… Лисенок… Боже, я в жизни столько не молился, – порывисто шепчет Мир, целуя меня в лоб и макушку. – Как же мы волновались, Лиси, мы чуть с ума не сошли! Как же так? Ей-богу, вернемся домой, я приму крещение!

– Алиса, Алисонька, – Кононец пытается сдержать порыв, но все-таки крепко обнимает меня, слегка подвинув Боголюбова. – Где же ты укрылась? Мы думали, все…

– Мне есть что рассказать, Артем Дмитриевич, – отвечаю севшим голосом.