Елена Левашова – Чудо для Алисы (страница 34)

Земля уплывает из-под ног, тело сотрясает от мощи приближающейся неуправляемой стихии. Обессилев, я прижимаюсь к неровной каменной поверхности скалы и… падаю внутрь.

– Боже мой… – хриплю я, зажмурившись от страха. Земля трясется подо мной так, точно происходит извержение вулкана. Кажется, что невысокий хребет сложится пополам. – Ма-мочки…

Я медленно поднимаюсь и шарю руками в темноте. Какой же Боголюбов умничка, что заставил взять рюкзак! Аккуратно сняв его с плеч, нащупываю в боковом кармане фонарик.

Тонкий желтый лучик скользит вверх по коричнево-красным стенам просторной пещеры. Края грота неплотно смыкаются, образуя похожее на колодец отверстие, в котором виднеется кусочек неба. Черт, я жива! Снаружи слышится грохот, хлопья снега падают через верхнее «окно», вновь пробуждая во мне уснувший на секунду страх…

Направляю фонарик на вход – он завален снегом… Мне не выбраться. Во всяком случае, сегодня.

– Успокойся, Алиса, – говорю себе я, а слова эхом разносятся по пустому пространству. Размером пещера с трехкомнатную квартиру и, по всей видимости, мне предстоит провести здесь ночь.

Рюкзак укомплектован: зажигалка, кружка, складной нож, тонкий, сложенный в вакуумный пакет спальный мешок. Среди вещей нахожу влажные салфетки и тампоны, припасенные для меня Миром, лепешку и банку сгущенного молока. Спускаю рюкзак на землю и прохаживаюсь по временному пристанищу уже смелее: в дальнем углу темнеет кустарник, придавленный камнями, под ногами скрипят сухая трава и мох.

Складываю находки в центре грота и разжигаю огонь. Мох потрескивает и сгорает за пять минут. «Комната» наполняется теплом и светом. Подсвечивая фонариком, я отрезаю от кустарника ветки и подбрасываю в костер. Дым улетает вверх, оставляя воздух в пещере свежим.

Шум и землетрясение сменяются звенящей тишиной. Я слышу крики хищных птиц и завывание ветра, изредка доносящиеся через «окно».

– Ау… Ау… – мой жалкий писк не услышат даже за стеной.

Беспокойство забирается в грудь, больно царапая: а как меня найдут? И станут ли искать?

– Я выберусь! Выберусь сама, если не станут… – произношу я громко и уверенно направляюсь к выходу. Собираю в кружку снег из массивного сугроба и растапливаю его над огнем. Чайные пакетики в рюкзаке оказываются кстати. Я согреваю чашку над костром, открываю ножом сгущенку и макаю в нее кусочки лаваша.

«Умничка, Мир! Поцелую, если выберусь! Что значит – если? Когда выберусь!» – поправляю себя мысленно.

После незатейливого ужина я мою чашку и руки растопленным снегом. Хлипкого кустарника мне хватит, чтобы поддерживать огонь до утра. А что делать потом?

Справа от входа пещера сужается, образуя своеобразный коридор. Освещая путь, осторожно ступаю по укрытой мхом земле в поисках того, что может гореть.

Лучик хаотично скользит по стенам коридора и внезапно натыкается на темный предмет в дальнем углу. Скорее всего, это кусок вулканической породы или валун, похожий на набитую пухом подушку. Подхожу ближе, чтобы убедиться в догадке и… замираю с открытым ртом: передо мной старый, сплошь усыпанный пылью рюкзак.

От волнения сердце больно ударяет ребра. Я тупо разглядываю предмет, не решаясь прикоснуться к нему, боясь допустить мысль, что находка связана с папой… На вид рюкзаку очень много лет: фурнитура и ткань старомодные. Осторожно открываю заржавевшую застежку и поднимаю клапан вверх.

«Виолетта Оленина» – читаю расплывшиеся, нацарапанные ручкой слова на изнанке клапана…

Глава 31

– Господи… Боже… – мой изумленный крик разносится по пустому пространству.

Дрожащими руками поднимаю драгоценный груз: рюкзак легкий и плоский. Несу к огню. Костер ярко пылает, наполняя пещеру живым теплом.

Я кладу фонарик на землю и разрываю свой вакуумный пакет со спальным мешком. Расстилаю его возле костра, устраиваюсь поудобнее и открываю рюкзак… Я шарю внутри рукой, вдыхая едва уловимый запах машинного масла, пыли и сырости. На дне лежит сложенная вдвое тетрадка. В боковых карманах прячутся фонарик и металлическая фляжка, носовой платок, паспорт и пластмассовая расческа для волос…

«Виолетта Игоревна Оленина…» – читаю выцветшие строки в паспорте.

Я возвращаю документ в рюкзак и направляю желтый лучик фонарика на тетрадь. Пожелтевшие пыльные странички исписаны одним и тем же красивым почерком.

Верхняя страница лежит отдельно. Мне кажется, Виолетта написала ее в последнюю очередь.

Я делаю глоток чая, успокаивая волнение, и начинаю читать…

Пропасть, 19 апреля 1999 года. 16:08.

Добрый день, дорогой человек. Если ты нашел этот рюкзак, значит, меня уже нет в живых. Иначе я бы его забрала.

Не знаю, с чего начать. Времени у меня мало, я пишу каждую свободную минуту. На что я надеюсь? Наверное, надежда – это последнее, чего лишается человек. Я потеряла веру в людей и государство, в свою жизнь… Единственное, что теплится во мне – надежда на справедливость.

Я заметила расщелину в скале во время обхода территории и решила воспользоваться ею, чтобы передать послание.

Хотя… Давайте-ка я начну сначала. Меня зовут Виолетта Оленина, мне сорок лет. Я военный археолог и экспедитор со стажем. Пишу «меня зовут», потому что пока я жива, но вы воспринимайте меня в прошедшем времени.

У меня есть замечательная дочь Светочка и любимый муж Володя. Если найдете письмо, передайте моим близким, что я люблю их.

Внизу оторванной страницы нацарапан почтовый адрес, еще ниже – приписка P.S:

Возвращаюсь к сути.

Что-то неразборчиво написано и перечерк-нуто.

Прошу вас, отнесите дневник в военную прокуратуру! Заклинаю вас, добрый человек!

Тбилиси, военная база Вазиани, 1999 год,

17 апреля.

Экспедицию по местам воинской славы организовал полковник Василий Заболоцкий. Перед нами поставили задачу: раскопать оружие, утерянное со времен войны, и передать находки в военный комиссариат. Собрать группу не составило труда: благородная цель воодушевила людей на подвиги.

Начальником экспедиции назначили молодого лейтенанта Илью Легенду, а его помощником и правой рукой – Юрия Синичкина.

Я заподозрила неладное в Вазиани. Местом раскопок была Гудаурская пропасть, зачем группу повезли в Вазиани?

На прямой вопрос о цели посещения военной базы мне не ответили.

Синичкин отшутился, а Илья Иванович промолчал: он так же, как и я, ничего не знал…

Вечером того же дня я почувствовала себя плохо: кружилась голова, поднялось давление. Один из офицеров проводил меня в медпункт. Врач поставил капельницу и через полчаса меня отпустил. Четыре высоких фонарных столба, стоящих по углам прямоугольной площадки, освещали ее недостаточно. Выйдя на улицу, я заметила едва уловимое движение темной фигуры, мелькнувшей с дальней стороны плаца. Постовые ходили спокойно и прямо, эта же фигура кралась осторожно…

Я достала из рюкзака бинокль (не имею привычки ходить без рюкзака!) и рассмотрела крадущегося человека: им оказался Юрий Синичкин.

Я отошла к темному углу здания, чтобы остаться незаметной, и наблюдала…

Юрий завел молодого сержанта в неосвещенный угол, ударил по голове и подал сигнал тревоги. Через минуту паренек поднялся, к нему подбежали другие постовые, а Юра скрылся…

Я замешкалась, отвлеклась на панику и не заметила, куда делся Синичкин.

Гори, 18 апреля.

На следующий день группа отправилась в Гори. Я пыталась поговорить с Ильей Ивановичем, но он отмахивался от меня, не верил… Юрий Синичкин – зять Заболоцкого, муж его обожаемой дочурки Сонечки. Илья так и говорил: «Нас отправили не сплетничать о руководстве, а работать. Виолетта, может, вам почудилось?»

Мне не почудилось. В Гори я целенаправленно следила за Синичкиным. Юрий проделал тот же фокус с постовым и скрылся за дверями связной комнаты. Кому он звонил? Я опытный офицер и понимаю, что такие меры предосторожности применяются, если разговор нужно скрыть.

Тревога завладела мной. Легенда не слушал меня и злился, стараясь угодить Заболоцкому и Синичкину.

Конечно, прямых доказательств у меня не было: разговоров Юрия я не слышала.

Но здесь, в Гудаури, случилось страшное…

Мне кажется, что страница покрыта пятнами размером с горошину. Наверное, это слезы.

Гудаурская пропасть, 19 апреля, 01:40.

В Пропасти не было связной комнаты. Начальник базы связывался с поселком через рацию. Синичкин остался в Гори, якобы по приказу Заболоцкого.

Я потеряла покой и сон. Ребята спали, а я вертелась на угловой койке возле окна. В небе светила полная луна, освещая улицу не хуже фонарей. Барак не охраняли постовые. Он стоял на отшибе плаца и освещался малюсенькой лампочкой у входа.

Внезапно я услышала рев двигателя подъезжающей машины. Осторожно приблизившись к окну, я разглядела ночных визитеров: за рулем сидел начальник базы Гудаурской пропасти Вано Саджая, а на пассажирском сиденье – Юрий Синичкин. Офицеры вышли, тихонько захлопнули двери и закурили. Я раскрыла окно и влезла на подоконник, чтобы расслышать их разговор.

–Паспорта готовы?– сипло произнес Саджая.– Завтра они закончат раскопки, а послезавтра мы свалим.

–Готовы,– пробормотал Синичкин. Огонек зажженной сигареты подрагивал в его руках. Я наблю-дала за мужчинами через бинокль.– А как вы все устроите?

–Тот молодой лейтенант… он не догадывается?

–Легенда? Нет, конечно,– усмехнулся Юрий и глубоко затянулся.

–Наши преданные помощники Пахом и Кузя не подведут?