Елена Левашова – Чудо для Алисы (страница 37)
– Лисенок, представляешь, Рябинин не был в сети со дня отъезда!
Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы ответить как можно более спокойно или даже равнодушно, но Боголюбов пристраивается рядом и щелкает наши усталые моськи на камеру айфона.
– Мир, что ты делаешь? – возмущаюсь я.
– Выложу время прилета в инсту. Это как прямой намек, Алиса, понимаешь?
– Не понимаю, Мир. Зачем? Это наше дело и, вообще… – «Черт, как же дрожит голос!»
– Алиска, как только приземлимся, я поеду в больницу: меня срочно вызвали на работу. Профессор Марьев загремел в хирургию с аппендицитом. Сегодня четверг – операционный день, и мне придется заменить профессора. Я не смогу доставить тебя до дома, теперь понимаешь?
– А-а-а, ты про это? Я связалась с водителем, которого ты тогда присылал, помнишь? Его зовут Иван Тимофеевич. Не волнуйся, доктор Боголюбов, меня доставят в целости и сохранности, – грустно улыбаюсь я.
Самолет приземляется без задержек. Майор Кононец прощается с членами экспедиции, поблагодарив каждого за внесенный в расследование вклад: кто-то перебирал архивы и собирал информацию от свидетелей-офицеров, кто-то делал фоторепортажи и расспрашивал местных жителей ближайших поселков. Сдерживая слезы печали, мы обнимаемся.
– Товарищи, я лично позвоню каждому из вас и сообщу о дальнейшем ходе расследования, – успокаивает он группу. Мы стоим еще минуту, тепло прощаясь и вспоминая выпавшие в горах испытания. Наши голоса и смех поглощают льющиеся из динамиков объявления и гул самолетов.
Иван Тимофеевич улыбается мне и машет рукой, неуклюже перетаптываясь на входе. Мир клюет меня в щеку быстрым поцелуем и торопится к такси:
– Пока, Лисенок. Напиши сообщение, как доберешься до дома. Боюсь, ответить на звонок не смогу, профессор Марьев…
– Я помню, док. Не переживай, работай спокойно, – целую парня в щеку в ответ.
Зима украсила родной город белоснежными сугробами, переливающимися разноцветными огнями в свете солнечных лучей. Витрины магазинов и ресторанов нарядно украшены.
Мы мчимся по расчищенным улицам и болтаем о приключениях в горах: Иван Тимофеевич всю дорогу вспоминает армейские годы и балует мой слух рассказами о походах.
Я нетерпеливо ерзаю на месте, когда машина сворачивает на Озерную: в груди нарастает необыкновенный трепет, похожий на щекотку.
– Соскучилась, поди, – улыбается Иван Тимофеевич в ответ на мою довольную улыбку.
– Да, – шепотом отвечаю я, и мое протяжное «да» резко обрывается. Трепет испаряется, сменяясь странной неприятной тревогой: возле забора стоит незнакомая ярко-красная иномарка. Я расплачиваюсь с водителем, забираю из багажника рюкзак и иду, проявляя поистине олимпийское спокойствие.
Из водительской двери новенькой машины тут же появляется Алла.
«Прямой намек Боголюбова попал точно в цель», – мелькает мысль.
Она брезгливо смахивает со своей шубки падающие снежинки, откидывает назад длинные выпрямленные волосы и подходит ко мне, осторожно ступая по скользкой дороге:
– Ну здравствуй, Алиса.
В безмолвии морозного деревенского утра ее голос напоминает карканье.
Глава 34
Алла сканирует меня взглядом, словно лазерным лучом. Будь ее воля, на моем месте уже дымилась бы горка пепла.
– Не помню, чтобы приглашала тебя в гости, – бросаю небрежно.
Я пережила сход лавины, ночевала в ледяной пещере, испытывая недостаток тепла и пищи, и единственное чувство, которое вызывает Алла, – смертельная скука. После настоящих испытаний словесная баталия с какой-то там Аллочкой кажется мелким недоразумением.
Невольно отворачиваюсь от ее лощеного лица, выбрав в качестве объекта наблюдения кричаще-красную машину. Мне не хочется пялиться на девчонку, в этом причина, но Алла воспринимает мой «заинтересованный» взгляд по-своему:
– Нравится? – протягивает она, криво улыбнувшись. – Жених подарил.
– Поздравляю. Ты похвастаться приехала? Если это все, я, пожалуй, пойду, – чеканю я и делаю два шага в сторону калитки. Хруст снега под ногами звучит оглушительно на фоне внезапно повисшей тишины. Я слишком устала и соскучилась по родным, чтобы тратить время на разговоры с ней.
– Да постой ты, дура! – Ее цепкие пальцы сжимаются на моем локте. Резко дергаю рукой, сбрасывая нежеланное прикосновение. «Вот же присосалась, пиявка! Назойливая, подлая, жужжащая муха!»
– У тебя пять минут, – не вижу себя со стороны, но почти уверена – выгляжу так, словно меня вот-вот стошнит.
Аллочка повторяет привычный ритуал, очевидно, настраивающий ее на мыслительный процесс: стряхивает снег с шубки, поправляет волосы, приосанивается и наконец произносит:
– Алиса, а кому ты продала свои картины?
– А тебе какое дело? Хотела предложить более высокую цену?
– Да им, как я поняла, грош цена, – ее губы расплываются в снисходительной улыбке.
– С каких пор ты стала экспертом в жи-вописи?
– Так уж и быть, не стану тебя мучить… – Алла манерно взмахивает кистью, а из моей груди вырывается смешок. «Мучить?! Что ты знаешь о настоящих мучениях?» – с трудом сдерживаю возмущение.
– Твоя мазня висит в вонючей СТО. Нет никакой художественной галереи, нет выставки… Картинами любуются поддатые механики и прочее быдло… – выпаливает Алла, присосавшись ко мне взглядом.
Я беспомощно хватаю воздух ртом, не в силах выдавить ни слова. Алла, как вампир, пьет мое бессилие, с каждой секундой молчания обретая силу и уверенность.
Неужели это правда? За что он так со мной? Кровь отливает от лица, губы подрагивают. Я будто истончаюсь, выгораю изнутри…
– Ну и что? Они помешали тебе, Алла? Мои картины? Из-за жалкой мазни, висящей в СТО, ты приехала ко мне домой? Чего ты хочешь? – Видит бог, я привлекаю всю свою решимость, чтобы ответить уверенно.
– Я приехала обличить твоего трахаля! Его сладкие обещания и красивые слова не стоят выеденного яйца. Думаешь, ты надолго? Богдан обманет тебя тоже, потому что он лжец… – надломленным голосом произносит Алла.
– Уезжай, Алла, – отвечаю. Пора заканчивать цирк. – Я сочувствую твоей потере. Хотя… – перевожу взгляд на машину и усмехаюсь. – Похоже, тебя уже утешили! Привет жениху!
Калитка ржаво скрипит, впуская меня во двор. Я закрываю ее на засов и облегченно приваливаюсь к холодному металлу. Дорожки заботливо расчищены дедушкой, из трубы струится сизый дым.
Звук закрывающейся водительской двери вспарывает деревенскую тишину. Быстро же она смирилась… Я почему-то думала, что Аллочка станет ломиться во двор следом за мной! Лопата для снега пришлась бы очень кстати. Под капотом урчит двигатель, затем слышится скрип шин по заснеженной дороге. Алла уезжает.
Поднимаюсь по ступенькам крыльца почти бегом, стремясь укрыться в своем жилище, как в коконе. Я устала от лжи и фарса, чужих разборок и собственных напрасных ожиданий…
– Внучка приехала, Глаша, иди скорее сюда! – завидев меня в прихожей, кричит дед Никита. – Дай-ка обниму тебя, Алиска! – Из кухни доносятся оханья тети и металлический звук противней.
Прижимаюсь к теплой груди старика, пахнущей табаком и горячим хлебом, и всхлипываю. Пружина, которую я долго сдерживала, наконец лопается…
– Эх ты… – Дедушка гладит меня по голове и кряхтит. К его заботливым рукам присоединяются ладони тетушки Глаши.
– Лисена моя, девочка… Ну что случилось? – Она обхватывает мое лицо руками и пристально смотрит в глаза. – Зря ездила, дочка?
– Ничего не зря, тетя Глаша, – утираю слезы и вздергиваю подбородок. – Я нашла могилу папы. Долго рассказывать… Если коротко: уголовное дело возобновят.
Старики охают и нетерпеливо потирают руки в ожидании моего рассказа.
– Мой руки, Лиса, и садись к столу. Столько с Никитой наготовили. Поешь и все нам расскажешь, – тетя Глаша возвращается на кухню.
Дед Никита преграждает мне путь и упирает руки в бока.
– Признавайся, чего плачешь? – спрашивает старик, как только из кухни возобновляется звон посуды. – Я случайно… машину заприметил возле забора. К тебе, поди, приезжали?
Протяжно вздыхаю и молча киваю.
– Что приторному шоколадному десерту от тебя понадобилось? – шепчет он заговорщически, озираясь по сторонам. Очевидно, делиться секретом с тетей Глашей дедушка не собирается.
– Дедуля, ты знал про картины?
– Да, – чуть помедлив, отвечает он. – Богдан помочь хотел, Алиска, помочь… – Никита Сергеевич виновато отводит глаза.
– А зачем обманывать?
– Ты бы не взяла деньги, ведь так?
– Так…
– Ну вот. Дурочка ты, Лисенка. Выброси глупые мысли из головы и пойдем есть, – довольно крякнув, старик хлопает меня по плечу.
Дедушка и тетя кормят меня как на убой. Я рассказываю им про горные приключения и подробности расследования, умолчав о лавине. После еды я избавляюсь от пропахшей костром одежды и принимаю горячую ванну. Вода ненадолго успокаивает царящие в душе и мыслях хаос и смятение. Я щедро сдабриваю обветренную кожу кремом, наношу на кончики волос маску. Откинувшись на подголовник, я дремлю, наслаждаясь звуком льющейся из крана воды. Часовой заплыв в ванной прерывает настойчивый стук в дверь.
– Алиска, телефон разрывается! Похоже, Мир Труд Май звонит? Я не стал сам отвечать.