Елена Левашова – Чудо для Алисы (страница 32)

«Второй водитель мертв. Константиныч, фиксируй время смерти…»

С трудом разлепляю веки, чтобы взглянуть на оранжевые всполохи пламени, мелькающие в ночи, прислушиваюсь к звукам слов и шипению аппаратов, вдыхаю задымленный гарью воздух. Я готов терпеть разрывающую внутренности боль, только бы не потерять контроль над телом, не упасть в черную бездну беспамятства…

Мокрая одежда противно липнет к коже, от холода тело сотрясает крупная дрожь. Привычным жестом хочу поднять руку, чтобы смахнуть стекающую по лицу кровь, но конечность продолжает неподвижно лежать.

Проваливаюсь в вязкое небытие, с ужасом осознавая, что тело не слушается меня…

Яркий свет вспыхивает так неожиданно, что я зажмуриваюсь от острой рези. Откуда здесь столько искусственного, ослепляющего света? Из-за выступивших слез картинка над головой кажется размытой. Похоже, я в больничной палате.

– Рома, ну как я утаю это от Богдаши? – Голос мамы слышится совсем рядом. Набираю в легкие побольше воздуха, но вместо ответа натужно сглатываю – боль словно лезвием пронзает горло.

– Зоя, а зачем Богдану знать, что его некогда любимая невеста – циничная дрянь? Они расстались, слава богу… Надеюсь, она не станет гадить этой девочке… как ее? – «Ничего себе, и отец здесь!»

– Алиса ее зовут, – протягивает мама. – А я уверена, что будет, Ром. Аллочка как увидела картины, развешанные по стенам СТО, начала их фотографировать, что-то выспрашивать у Ларисы Васильевны… Она девчонку еле в чувство привела, представляешь? Говорит, мол, Богдан в аварию попал, лежит в реанимации, не дышит, о чем ты думаешь? – Мама замолкает, а затем громко всхлипывает. – Алла не ушла, пока не выяснила все про эту затею. Богдаша же помочь хотел… – Мама сморкается и тихонько охает.

– Да-а… Ну, дела. А Лариса тоже хороша, неужели не могла выгнать эту девицу взашей! – цедит отец сквозь зубы. Боковым зрением вижу его размытый силуэт, темнеющий на фоне белой стены. – Зоя, ты из-за этого расстроилась? Да ладно тебе…

– Нет, – всхлипывает мама.

Я слышу шаги отца, звук льющейся из крана воды.

– Выпей-ка, успокойся. Нам парня вылечить нужно, на ноги поднять!

– Ром, я не могу поверить, что мать может пожелать такое! – Голос мамы дрожит, как натянутая тетива. – У меня в голове не укладывается, – мама шумно глотает и со стуком опускает стакан на тумбочку. – Римма сыпала проклятиями, злорадствовала… Они радовались, понимаешь? Радовались, как она выразилась, справедливому возмездию обидчику их дочери.

Я не могу больше молчать и просто слушать. Часто моргаю, адаптируясь к свету, и хриплю изо всех сил, превозмогая боль:

– Маа…

– Богдаша… Богдан, сыночек! Рома, вызови срочно врача! – Мама отбрасывает стул и припадает ко мне. Цепляю мимолетный взгляд отца – сочувствующий, перепуганный. Он выбегает из палаты, громко хлопнув дверью.

– Мама… Что со мной…

– Сыночек, Богдаша мой, – горячие слезы опаляют кожу на груди. Мама гладит мою голову, щеки, плечи. Поднимаю руки в ответном объятии, только сейчас замечая торчащие из локтя спицы.

– Черт…

– Богдан, ты помнишь что-нибудь, сынок?

– Я торопился к Алисе, – слова напоминают глухое бульканье. – Мама, почему так сильно болит горло?

– Тебя сегодня сняли с аппарата ИВЛ, сынок.

– Сегодня? Сколько я так пролежал? – Я облегченно вздыхаю, пошевеливая пальцами ног. Правое бедро заковано в гипс.

– Два дня. Сынок, может, нужно позвонить Алисе? Давай я свяжусь с Мирославчиком… Твой телефон сгорел, Богдан. И Бэн сгорел дотла, – добавляет чуть слышно.

– Даже не думай, мам. Для Алисы очень важна экспедиция, не стоит ее срывать. Она узнает все, когда вернется, – делаю вид, что пропустил ее слова про Бэна мимо ушей.

– Хорошо, сыночек. И ты ничего не скажешь…

– Мам, я слышал про Аллу. И про Римму Сергеевну. Я не хочу больше ничего знать о них. Никогда. Ты понимаешь меня?

– Хорошо, родной.

– Богдан Романович, с возвращением! – В дверном проеме палаты появляются отец и мужчина в белом халате, по всей видимости, мой лечащий врач.

Глава 29

Автобус петляет между красноватыми скалами и равнинами Военно-Грузинской дороги. Несмотря на усталость и недосып, я с интересом разглядываю окружающие пейзажи – дикие и необузданные, величественные в своей красоте и обладающие властью над человеком… Отчего-то я не злюсь на Грузию, забравшую у меня папу… Салон наполняет раскатистый мужской храп. Боголюбов громко сопит и что-то бормочет во сне. Из его грубых ботинок торчат синие носки с бананами. Мне хочется рассмеяться в голос, но я зажимаю рот ладонью и тихонько хихикаю.

Авалиани сделал вид, что не заметил страха и беспокойства предводителя группы – майора Кононца. Напротив, Зураб улыбался, ощущая свою власть над нашим воображением.

Несмотря на внешние комфорт и безопасность ночного пристанища, мужчины всю ночь дежурили по очереди.

Головы спящих Кононца и Пахомова болтаются, как у болванчиков, когда автобус подпрыгивает на кочках и клонится на поворотах.

– Спускаемся в Гудаури, – небрежно обернувшись, произносит водитель.

Прилипаю к стеклу, жадно всматриваясь в покрытые снегом вершины Казбека и бурлящую в низине реку Арагви. С ее поверхности ввысь поднимается морозный белый туман.

– Мир, просыпайся, – тихонько пытаюсь разбудить Боголюбова, тронув его за плечо. – Ты пропустишь всю красоту.

– Лисенок, твоя красота меня впечатляет больше горных вершин, – сонно произносит он и сладостно зевает.

– Не подлизывайся.

– И не думал, Лис. Ты так мило храпишь, ночью мне довелось послушать.

– Что-о? Серьезно?

– Шучу. Дадим нашим предводителям досмотреть сны? – Мир оборачивается на спящих Кононца и Пахомова. Глеб громко храпит, открыв рот.

Вдали, между вулканических низких скал, виднеется военная база. На пустыре стоят два вертолета, окруженные одноэтажными неказистыми постройками. Жилые дома, поселки остались далеко позади, на вершине.

– База отрезана от цивилизации, Лис. Если они задумают что-то, нас не найдет никто… – чуть слышно произносит Мир.

– Найдут, Михалыч, не бойся, – сзади раз-дается голос майора Кононца. Он потягивается и трет глаза. – Петровские с остальными членами экспедиции должны вернуться сегодня из Гори. Нас слишком много, чтобы…

– Их было двадцать пять, – произношу я возмущенно.

– Сейчас все будет по-другому. Обещаю, – успокаивает меня Кононец и расталкивает Глеба.

Автобус совершает последний крутой поворот и паркуется перед заснеженной вертолетной площадкой. Ветер рвется в закрытую дверь и едва не сбивает меня с ног, когда водитель открывает ее. Ну, здравствуй, горный климат! Плотнее прижимаю шарф к шее и почти до бровей натягиваю шапку.

– Добрый день. Меня зовут подполковник Резо Лагидзе, – невысокий человек с обезображенным лицом протягивает мне руку, когда я спрыгиваю со ступенек. Через его правую щеку проходит толстый шрам. Внешний уголок правого глаза опущен, обнажая красноватую слизистую.

– Добрый. Я Алиса, – хриплю я чуть слышно, высвобождаясь из его крепкого захвата.

Резо здоровается с мужчинами и жестом указывает на барак, построенный из быстровозводимых конструкций.

В бараке очень холодно, несмотря на растопленную печку. Молоденький солдат подбрасывает в нее уголь, с опаской осматриваясь по сторонам.

Резо что-то говорит ему по-английски. Тот вскакивает как ошпаренный и уходит.

– Ураган не унимается. Расшалился Гуд, – сквозь зубы произносит Резо, поджигая кончик сигареты.

– Кто такой Гуд? – улыбается Мир, устраиваясь на длинной деревянной лавке перед столом.

Кононец с Пахомовым угощаются сигаретами, предложенными Резо, и садятся на лавку с другой стороны стола.

– Грузины почитают божества. Так вот, Гуд – это горный дух. По легенде, он полюбил Нино – земную девушку необыкновенной красоты, и решил ради ее любви стать смертным. Но Нино влюбилась в соседского парня Сосико. Тогда Гуд разразился гневом и выбросил груду гранитных камней. Мы считаем лавины и обрыв горных пород гневом Гуда.

Напряженную паузу нарушает завывание ветра. Мир ослабляет шарф на шее и, усмехнувшись, произносит:

– Вы серьезно, товарищ подполковник?

Это же бред…

– Люди гибнут в горах неспроста! – выпустив облако серого дыма, обрывает Резо. – И ваши погибли не случайно. Весной лавины и горные породы сходят крайне редко, не иначе это…

– Черт возьми! О чем вы толкуете? – взрывается Кононец и встает с места. – Хотите сказать, что лавина в тот день была? Или обрыв горной породы? Мы проверили архивы, предупреждения не было и лавины не было! Их убили! Убили, ясно? – ревет Артем Дмитриевич, испепеляя Резо злым взглядом. – Поберегите свои басни для невинных девушек, а мы приехали искать доказательства!

– Остынь, майор. Я на вашей стороне, ясно? – поднимает руки Резо.

– Тогда какого черта Месхи скрыл, что ты его родственник? Ты тот самый постовой сержант из Вазиани, который подал сигнал тревоги, ведь так? – майор Кононец разошелся не на шутку.

Мое сердце наполняется гордостью от смелости майора.