Елена Левашова – Чудо для Алисы (страница 31)
– Если вам проще объясняться по-английски, я могу перевести, – встревает Мирослав.
– Нет, я хорошо, – Алашвили покорно взмахивает руками. – Я пробовать рассказать. Юрий Синичкин зайти в комнату связи через час после Легенды. Мне поступает сигнал от Заура Месхи о тревоге. По протоколу я обязан закрывать связную комнату, но я разрешить Юрию сделать вызов. Я не знать, кому он звонил, нигде не отметить…
– Артем Дмитриевич, вы знали Синичкина? Выходит, он погиб со всеми участниками экспедиции, и правду нам не узнать? – возмущенно произношу я.
– Я его не знаю. Если позволите, я воспользуюсь связной комнатой и свяжусь с руководством, – спрашивает у Авалиани Кононец.
– Майор, у нас только внутренняя связь. После перехода базы от России к Грузии технические возможности изменились, – отвечает Авалиани.
– Ищите архивные записи, товарищ майор, – протягивает лейтенант Пахомов, окинув комнату оценивающим взглядом. – Мы можем помочь в поисках, да, ребята?
Лицо Авалиани напрягается. Губы вздрагивают в подобии улыбки. Я нутром чувствую его желание поскорее избавиться от нежеланных гостей.
– Не знаю, как в России, у нас все ящики подписаны и пронумерованы. Поиски не займут много времени, но все равно… – он натягивает улыбку. – Спасибо за предложение.
– Скажите, какова была ваша роль во всем этом… – включается в разговор Мирослав, обращаясь к Месхи. Кононец смотрит на Мира исподлобья.
– Я отвечал за внутреннюю безопасность на территории гарнизона. Проще говоря, командовал постовыми. Поступил сигнал о несанкционированном проникновении на территорию базы от одного из молодых сержантов.
– Может быть, сержант был заодно с Синичкиным или заказчиками оружия?
– Сержант клялся, что никакого сигнала не производил, рацию не оставлял без присмотра. Вы не поверите, он и спустя годы не признался…
– Мутная история. А где сейчас этот сержант? – спрашивает Кононец.
– По-моему, в Гори. Если нужно, я выясню фамилию и звание, – кивает Месхи. – Столько лет прошло… Нас никогда не спрашивали об этом. Расследования не было.
– Не было, – тоскливо вздыхает Пахомов. – В гибели экспедиторов обвинили лавину. Абсурд.
– А может, и не было никакого преступления? Доказательств нет! Лавины часто являются причиной гибели археологов, горы – это риск, это… – бормочет Авалиани.
– Да. Только в тот день лавины не было. Хвала грузинским архивам, – кривится Пахомов. – А доказательства мы отыщем, не сомневайтесь!
Глава 28
Авалиани и Месхи непринужденно беседуют на грузинском. Кононец нетерпеливо ерзает и сверлит мужчин взглядом, а через минуту вторгается в разговор:
– Майор, мы по-прежнему ждем записи из журнала комнаты связи.
Авалиани отмахивается от него, как от назойливой мухи, процедив сквозь зубы:
– А ты дотошный, майор! Потерпи, я старого друга два года не видел.
– Не вы ли говорили, что у нас час?
И еще…
– Слушаю, майор, – прищуривается Зураб. Вид у него такой, будто он видит нас впервые.
– Достаньте из архива данные о командном составе военной базы в 1999 году. Мы хотим допросить всех.
– Боюсь, что этих сведений у меня нет, – вздыхает Зураб, сложив пальцы в замок. – Они остались в архивах Министерства обороны России. К тому же база была вывезена со всем воинским составом, инвентарем и прочим.
Кононец глубоко вздыхает, словно собираясь что-то сказать, и… сдувается. Замолкает, тоскливо опустив глаза в пол.
– Да бросьте вы! – приходит на выручку Мирослав. – Большинство военных были грузинами, так? Сомневаюсь, что они присоединились к эшелонам, следующим в Россию. Неужели вам нужны какие-то бумажки, чтобы вспомнить сослуживцев?
Кажется, если я встану между Боголюбовым и Авалиани, меня ударит током. Ожидание ответа походит на тяжелую дождевую тучу. Я не знаю, о чем молчат трое приятелей… И почему нельзя допросить других членов командования? Выходит, их местонахождение скрывают.
– Список командования ищите в Министерстве обороны России, – выдавливает Авалиани. – Меня удивляет, почему вы не обеспокоились этим заранее? Дома? Данные в открытом доступе. Скажу лишь – мы со своей стороны сделали все, что могли.
Я с неприкрытым удовлетворением замечаю, как на шее Авалиани нервно бьется жилка. Майор позвал этих двоих, зная, что они будут держать язык за зубами! Следствие едва возобновилось, мы в самом начале пути… успокаиваю себя, пытаясь скрыть дрожь в руках.
– Пойдем в архив, Заур, – покряхтывая, Авалиани поднимается с кресла.
– Не волнуйся, майор, найдем мы твои документы! – Месхи хлопает Артема Дмитриевича по плечу и бодро следует за Авалиани.
Кононец благодарно кивает и равнодушно захлопывает блокнот с записями. Подполковник Алашвили неотрывно следит за сослуживцами и, когда те отходят на достаточное расстояние, торопливо поднимается с места и садится рядом со мной.
– Вы родственник лейтенанта Легенды? – шепчет он.
– Да. Это мой папа. Я никогда не видела его…
– Вы так похож. Я сразу понимать по цвету глаз и…
– Чего вы хотите? – Майор Кононец не разделяет ностальгии.
– Не верьте Месхи. Сержант – брат его жены. Жены Заура Месхи. Он никогда не говорить правду, – подполковник нервно снимает очки и протирает стекла краем рубашки. Его лоб расчерчивает грозная, напряженная складка.
Что здесь происходит, черт возьми?
– Зачем вы это говорите? – осторожно спрашиваю я.
– Я потерять сына. Его убили. Жалко терять близких. Я хотеть помочь.
– Как зовут сержанта и где он служит? – произносит Кононец, гипнотизируя дверь.
– Его зовут Резо Лагидзе и он возглавлять военную базу в Гудаури. Но они не сказать вам об этом… – подполковник бросает небрежный взгляд на стол Авалиани и возвращается на место.
Кононец делает запись в блокноте и прячет его в момент, когда за дверью слышатся голоса. Меня охватывают страх и первобытное чувство опасности. По спине струится липкий пот, а глухие удары сердца заглушают приближающиеся шаги. Интуиция нашептывает, что нам нужно убираться из Вазиани. И как можно скорее!
– Держи, майор! – Авалиани протягивает Кононцу ксерокопию и плюхается в кресло. Под его тяжестью оно протяжно скрипит.
– Спасибо, Зураб, – отвечает Кононец и раскладывает перед офицерами бумаги. – Поставьте подпись под показаниями. – Алашвили и Месхи молча расписываются. – У меня остался один вопрос.
– Дерзай, майор, – развалившись в кресле, говорит Авалиани. Он демонстративно подносит руку к лицу и всматривается в циферблат стареньких часов. – Темнеет скоро. Не хочу задерживать…
– Последний вопрос, майор. Назовите фамилию сержанта, который объявил тревогу. И место его службы.
«Они не скажут правду… не скажут…» – подтачивают бурлящую во мне тревогу слова подполковника Алашвили.
– Нет проблем. Его звали Вано Гогуа, и он недавно скончался от тяжелой болезни.
– Спасибо, уважаемые коллеги, – Кононец медленно поднимается с места, прижимая документы к груди, как ребенка. – Мы не хотим злоупотреблять гостеприимством и, пожалуй, поедем к следующему пункту маршрута, – на последних словах голос майора ломается, и в нем появляются умоляющие нотки.
«Ай, молодца, Артем Дмитриевич! Развитая интуиция здесь не только у меня!»
– Не годится, майор, – обрывает Авалиани. – Ты отпустил автобус до утра.
Кононец молчит, покорно сдуваясь перед бешеной энергетикой Авалиани…
«Алексеич, сюда струю давай! Сюда, сказал! Взорвется к чертовой матери корыто!» – вздрагиваю от чужих голосов, звучащих будто сквозь вату.
В ноздри забивается дым, тело сковывает холодом и болью.
– Вы меня слышите?
Из груди вместо слов вырывается беспо-мощный хрип. Сильные руки вытягивают меня и куда-то несут. Мне давят на пульсирующие сосуды, насильно открывают веки, светят в глаза фонариком… Повсюду крики, шорохи, короткие отрывистые команды:
«Открытый перелом левого предплечья…»
«Большая кровопотеря…»
«Перелом ребер, позвоночника, правого бедра…»
«Аппарат для интубации, срочно!»
«Не довезем парня…»