Елена Левашова – Чудо для Алисы (страница 19)
«Мы их найдем…» – слова Капустина вселяют веру. Может, самому поехать в Грузию и возглавить отряд добровольцев? Сбежать от себя и реальности?
Не терпится поговорить с Мирославом, мы могли бы поехать вместе. Сгораю от любопытства узнать, как прошло свидание, и звоню Боголюбову, пользуясь подвернувшимся поводом.
– Привет, Рябина! – Довольный баритон вызывает желание убивать.
– Мир, я звоню по делу. Ты в городе?
– В Снегиреве. Не поверишь, курю, сидя на крыльце.
– Останешься у нее ночевать? – Голос предает меня.
– Боже упаси! Эти деревенские крошки такие страстные, даже меня укатали – устал, поеду домой!
– Как? На первом свидании? Ты в своем уме? – кричу в трубку. Мне плевать, что Боголюбов подумает. Темно-синее полночное небо с желтыми вкраплениями звезд мгновенно сереет, разноцветное мерцание влажного снега на деревьях меркнет.
– Полегче, Рябина! А то я подумаю, что ты ревнуешь! – лениво протягивает он. – Ты же не собака на сене. Да и свадьба у тебя скоро.
– Я не ревную.
«Черт… Черт… Черт…»
– Вот и хорошо. О чем хотел поговорить?
Все рухнуло в один миг. Соединяющие нас с Алисой тонкие нити оборвались довольной, ленивой фразой Боголюбова. Мои надежды, робкие мечты, воспоминания о зеленоглазой ведьме с волосами до пола распадаются на ничтожные, незначительные фрагменты. Мне не преодолеть таких барьеров! Замираю на длинную секунду и отвечаю:
– Заеду завтра после работы.
Глава 16
– Лисена, ты куда такая красивая собралась? – Тетя Глаша придирчиво оглядывает меня на пороге. – И куртка новая, и сапожки! Что-то я волнуюсь, деточка.
Я топчусь на коврике в прихожей, смахивая снежинки с рыжей опушки капюшона. Под мышкой – три тубуса со свернутыми полотнами.
– Тетя Глаша, я все носки продала, – бросаю через плечо, торопливо вешая куртку на крючок. – Даже на новую обувь хватило.
Тетя косится на мои серебристые сапоги с мембраной и, очевидно, переняв привычку у Никиты Сергеевича, начинает охать и постанывать.
– Ну кого ты обманываешь? Я знаю, сколько стоит пара носков.
Мы проходим в уютную кухню, пахнущую свежей выпечкой, и садимся за столик.
– Говори правду, – прищуривает она зеленые, такие же, как у меня, глаза.
Я опускаю взгляд на белую скатерть с розовыми цветочками. Возле стены на блюдце стоят флаконы с каплями, блистеры таблеток сложены в высокие стопки. Как я скажу ей правду?
– Человек купил всю партию по двойной цене. Просто решил мне помочь…
– Человек? Сколько же ему лет, человеку этому? – вздыхает тетя Глаша и улыбается.
– Двадцать пять, – бормочу невнятно, чувствуя, как в горле разрастается комок горечи. Я скучаю… И расспросы о парне пробуждают на мгновение уснувшую тоску.
– Как зовут? – Тетя разливает чай, раскладывает плюшки.
– Богдан… – всхлипываю я и закрываю лицо ладонями. – Пожалуйста, не надо… Нужно забыть… Забыть!
Крепкие объятия близкого человека не успокаивают меня: теперь я плачу навзрыд.
– Миленькая моя, Лисенок, ну что такое? Расскажи, расскажи мне.
Тетю только недавно выписали из больницы, и меньше всего на свете я хочу волновать ее. Она гладит меня по волосам, целует в лоб, растворяя своей лаской выстроенную сердцем броню.
– Нечего говорить, тетя Глаша. Богдан женится на своей любимой девушке. Он хороший парень и просто пожалел меня – несчастную сироту. Я ему очень благодарна, – говорю я и делаю глоток чая.
– Понравился тебе, влюбилась?
– Ничего я не влюбилась, – отвечаю твердо, шмыгнув носом. – Я, между прочим, сегодня вечером на свидание иду!
– Алиска, ну ты лиса! – всплескивает руками тетя. – Рассказывай, как зовут парня, где работает. А то вздумала от родной тетки таиться, – укоризненно произносит тетя Глаша, подкладывая на мою тарелку плюшки.
Сегодня долгий и насыщенный день. Трясусь в автобусе по дороге в институт. Как ни выпытывала тетя Глаша правду о знакомстве с Мирославом, я не призналась. Тетушка тоже не была до конца откровенной: она «куда-то подевала» рекомендации врача в надежде, что я не узнаю о рецепте на ее дорогие лекарства. Я попросила добавки пышных румяных плюшек и, воспользовавшись ее замешательством, выудила листок с рецептом из стопки бумаг и спрятала его в карман. В сердце поселилась вера в справедливость, но я смолчала и про майора Капустина, с которым встречалась рано утром. Олег Анатольевич предложил приехать к нему прямо на работу, что я и сделала. Не забыла упомянуть и про архивные материалы генерала Вдовина – они пригодятся, как дополнительная улика. Капустин запросит их официальным письмом, мне даже ехать за ними не придется!
Известия о сложной экспедиции тетя не перенесет. А я твердо намерена ехать! Ладно, что-нибудь придумаю.
С четвертого курса я учусь в мастерской пейзажа. Мне хочется назвать случившуюся аварию судьбоносной встречей, но «нелепое происшествие» ей подходит больше. В тот день, когда мы возвращали с Богданом собак, я пропустила лекцию по зарубежному искусству и мастер-класс художника-копииста из Санкт-Петербурга. Сжимая тубусы под мышкой, я спешу показаться на глаза своему наставнику – замечательному человеку и талантливому художнику Стеклову Павлу Евгеньевичу. Он с пониманием отнесся ко мне после смерти мамы, составив индивидуальный график занятий. Запыхавшаяся, с горящими от волнения щеками распахиваю учебную комнату, выискивая глазами куратора.
– Алиса Ильинична! – гремит за спиной голос Павла Евгеньевича. – Алиса… Ты где была? Разве можно так старика пугать? – Его длинные, загнутые кверху усы слегка подрагивают.
– Павел Евгеньевич, я все принесла, вот! – Я протягиваю учебные эскизы.
– А копия портрета Урсулы Мнишек тоже готова? – Павел Евгеньевич нетерпеливо отирает аккуратную бородку.
– Да. Здесь все мои долги, – отвечаю с гордостью. Мне предстоит сдать несколько работ вперед, чтобы отправиться в экспедицию. Павел Евгеньевич ничего не знает о папе, но отчего-то я не сомневаюсь, что старик меня поймет.
Он придирчиво рассматривает зимние пейзажи, задержав взгляд на моих снегирях.
– Не продавай их, слышишь?
– Хм. Мне пока никто и не предлагает, – удивленно вскидываю я бровь.
– Пока, – кивает Стеклов. – А теперь рассказывай, что с телефоном? Почему он сутки не работал? Я звонил, беспокоился.
– Сломался. Теперь есть новый. Вы не волнуйтесь, я здорова, со мной в порядке все…
– По глазам вижу, дело в парне? Смотри у меня, Алиска! Ты одна из моих лучших учениц, поэтому…
– Нет, что вы! Я поговорить хотела, – набираю в легкие побольше воздуха…
Я выбегаю из института окрыленная: Павел Евгеньевич отпустил меня на неделю, нагрузив рефератами и творческими заданиями. Что поделать, но придется корпеть над учебой ночами.
Вспоминаю о заветном листочке с названием препарата и захожу в первую попавшуюся на пути из института аптеку.
Фармацевт устало подносит к лицу листок, исписанный врачебным почерком, и оглашает сумму. Бросив сдавленное «спасибо», я пулей вылетаю на улицу. Что тут думать? Непослушные от мороза пальцы ищут в контактах номер Аллы Москвитиной – успешной бизнес-леди, яркой красавицы и счастливой невесты Богдана… Визитку девушки мне передала Любаня.
Аллочка отвечает на звонок сразу же. Ее низковатый, полный властной решимости голос пробирает меня даже через динамик. Мне хочется поежиться. Бросаю взгляд на дешевые наручные часики и топаю к автобусной остановке…
Пока автобус трясется по расчищенному шоссе, я подкрашиваю губы. Почему-то мне не хочется выглядеть в салоне Аллочки простушкой. Я выдержу все… Что бы Алла ни говорила или ни делала, я на все готова ради тети!
Мигающая разноцветными огнями вывеска салона красоты «Римма» виднеется издалека. Прохожу едва ли сотню шагов от остановки и упираюсь в вычурные металлические двери.
– Добрый день! Я договаривалась с Аллой. Меня зовут Алиса, – улыбаюсь симпатичной девчонке за стойкой. Она улыбается в ответ и предлагает снять верхнюю одежду.
– Чай, кофе? – Татьяна, девушка на ресепшене, улыбается еще шире. Как у нее только лицо к вечеру не болит? – Алла Семеновна сейчас подойдет.
Я вежливо отказываюсь от предложенных напитков, несмотря на то что замерзла: хочу покончить с делом поскорее. Таня провожает меня к темно-синему креслу. Отражение моего румяного с мороза лица меркнет в яркой подсветке большого зеркала. «Римма» – читаю на стенах, часах, зеркалах и полотенцах (даже там вышито имя). Интересно, кто это? Наверное, ее мама.
Аллочка выплывает из соседней комнаты под ручку с пожилой женщиной. От ее мимолетно брошенного взгляда замерзаю еще больше. Слышу переливчатый звон колокольчика, а затем и цоканье каблуков хозяйки.
– Извините за ожидание, Алиса. Предсвадебные хлопоты – вы же понимаете? Заказала платье у самой лучшей портнихи в городе. Шик, блеск, модный фасон – не спорю, но примерки? М-м, они меня утомили! – Аллочка устало вздыхает и закатывает жгучие карие глаза.
«Понимаю ли я? Понимаю…»
– Ничего страшного, я не тороплюсь, – натягиваю на лицо улыбку.
– Итак… – Алла взмахивает накидкой ярко-синего цвета с логотипом «Римма» и накрывает меня, высвобождая косу. – Самойлова будет довольна, – глаза Аллы неприятно блестят.
– Можно сделать каре?
– Нет, дорогуша. Самойловой нужны все волосы. Или короткая стрижка, или… – она наклоняется, обдавая меня запахом дорогих духов.