Елена Левашова – Чудо для Алисы (страница 14)

– Так что, как мне лучше встать? – спрашивает она.

Я не знаю, как лучше… Черт, лучше мне провалиться сквозь землю.

Никита Сергеевич гремит посудой на кухне, пренебрегая своими обязанностями опекуна.

Я касаюсь волос Алисы, вдыхаю их запах, чувствуя, как слабость и дрожь проникают в каждую мышцу. Опускаюсь на колени за спиной девчонки, двигая долбаной сантиметровой лентой по ее волосам. Украдкой, словно вор, перебираю пальцами шелковистые каштановые пряди не принадлежащей мне девушки…

– Из Алискиных волос можно и два парика сделать, правильно я говорю, Романыч? – я вздрагиваю от бодрого голоса деда Никиты, внезапно выросшего за спиной.

Он застает меня преклоненным перед девчонкой, растерянным, распластанным, но говорит со мной так, будто не замечает этого.

Я коротко оглашаю Алисе цифру и поднимаюсь во весь рост. Никита Сергеевич довольно присвистывает:

– Здесь и твоей невесте на парик хватит!

– Дедушка, пожалуйста…

Алиса густо краснеет и опускает глаза в пол, перебрасывает волосы через плечо и начинает остервенело заплетать косу. Я угадываю ее смущение по тону голоса, жестам, напряженному повороту головы, поблекшему взгляду, и знание это пугает меня. Я чувствую ее так, словно мы близки… И от этого знания подкашиваются ноги.

Мой блуждающий взгляд задерживается на вязаных носках, сложенных на кровати. Оставляю реплику старика без ответа и деловито перевожу разговор в другое русло.

– Алиса, эти носки продаются?

– Да, – облегченно вздыхает она. – Ты хотел купить?

– Сколько здесь пар?

– Двадцать. Я связала для новогодней выставки-ярмарки, договорилась с организаторами…

– Я куплю все, – произношу решительно, посмотрев ей в глаза.

Алиса называет сумму за одну пару, а дед Никита, наблюдающий за нашим торгом, ее тут же удваивает.

– Дедушка, вы что такое говорите? Я хотела, наоборот, скидку сделать за оптовую покупку! – возмущается девчонка. Румянец ползет по ее щекам, затемняя веснушки на носу и скулах. Я хочу ей признаться, что пересчитал их все, пока она спала, но не решаюсь…

Рассчитываюсь с Алисой по тарифу, установленному Никитой Сергеевичем. Кладу деньги на стол и по-хозяйски забираю носки в охапку. Алиса суетливо открывает дверцу шкафа и достает подарочный бумажный пакет. Старик выуживает очки из нагрудного кармана, надевает их на нос и важно пересчитывает купюры.

– Молодец, Романыч! Муж-и-ик! – Никита Сергеевич довольно причмокивает, поглядывая на сконфуженную Алису.

– Алиса, собирайся, поедем в торговый центр за новой курткой и телефоном, – мой голос звучит ультимативно. Ловлю себя на мысли, что боюсь ее отказа.

– Зачем, Богдан? – Девчонка удивленно хмурится. – Я могу купить себе одежду одна, без сопровождения. Все благодаря тебе… – кидает взор на пакет с вязаными изделиями.

– Здесь не хватит на телефон, – бросаю взгляд на Никиту Сергеевича, застывшего с купюрами в руках возле письменного стола. Его глаза через толстые стекла кажутся огромными.

– Конечно, не хватит! Я пересчитал! – отрезает он. – Не дури, Алиска, собирайся и поезжайте! – приказывает дед, протягивая девчонке деньги. – В телефонах ты не разбираешься, Романыч подскажет, посоветует, правильно я говорю? – Старик переводит взгляд на меня.

Я активно киваю, схватившись за поддержку деда Никиты, как за соломинку. Алиса с недоверием оглядывает нас двоих, затем произносит, вымученно вздохнув:

– Хорошо, поедем.

Глава 12

Алиса отворачивается и смотрит в темное окно, на едва различимые в лунном свете силуэты домов и деревьев. Неужели мы так и будем молчать? Я чувствую ее смятение и неуверенность. Очевидно, девчонка привыкла принимать решения взвешенно, а я ворвался в ее устоявшийся мир с предложением о покупке по завышенной (на ее взгляд) цене.

– Алиса, не делай этого, – хрипло шепчу, скользя взглядом по шелку темных длинных волос, небрежно лежащих на плече девчонки.

– О чем ты? – она взволнованно отвечает, повернувшись в мою сторону.

– Не продавай волосы.

– А тебе какое дело до этого? – усмехается Алиса. Ее шутливый, почти пренебрежительный тон отзывается внутри ощутимым уколом.

– Если тебе нужна помощь, скажи. Я…

– Богдан, у меня хватает житейских забот: крыша прохудилась, да и моей тете требуется дорогостоящее лечение, – в ее голосе появляется резкость. – По-моему, выбор очевиден.

– А если тебе предложат отдать почку, руку или другое? Продать себя, – говорю это чуть слышно и встречаю ее горящий возмущением взгляд.

– Не говори глупостей. По этой причине я отказалась работать в гостинице. Мне есть что терять, – она вскидывает подбородок, сверкнув взглядом гордых изумрудных глаз.

– Прости… Тебя хочется защищать, – отвечаю не своим голосом.

– Не забивай голову, Богдан. Думай о свадьбе, а не о глупой деревенской девчонке… – Алиса произносит слова так мягко и убедительно, что ей хочется верить.

– Прекрати так говорить, – обрываю ее. – Ты замечательная, слышишь?

– Богдан, перестань… Я обычная, такая же, как все. Не нужно мне помогать, я справлюсь. – В голосе девчонки появляются нотки раздражения, а во взгляде – невыразимая тоска.

Упоминание Алисой свадьбы пробуждает в памяти эпизод с «подарком» Аллочки. Не помню, чтобы раньше она выкупала волосы у своих клиенток.

– Алиса, какую процедуру Алла подарила Любе?!

– Я не хочу отвечать, – лепечет она. – Пожалуйста, Богдан, давай закроем эту тему…

– Скажи правду, Алиса. Мне очень важно знать, – смеряю ее строгим взглядом.

– Антицеллюлитный массаж. Ты же видел, какая Любаня полная? – тараторит Алиса. – Люба занимается танцами в сельском доме творчества, худеет… Очевидно, твоя невеста посчитала, что именно такая процедура ей нужна. Я думаю, что… Богдан, прошу тебя, смотри на дорогу… – девчонка складывает руки на груди.

Крепче сжимаю руль Бэна, вонзившись взглядом в туманную синеву деревенской ночи. Светло-желтый луч повисшего месяца освещает блестящие испуганные глаза Алисы.

– Все хорошо, Алиса, не бойся, – отвожу взгляд, стремясь поскорее избавиться от растворяющей сердце слабости…

Я готов стонать от досады и стыда за Аллу. Неужели она обладает редкостным талантом одновременно дарить подарки и унижать человека? Снежинка недоверия к любимой девушке, вместо того чтобы растаять, превращается в снежный ком. Хотя… разве мама Аллы не занимается только этим: манипулирует, унижает, контролирует.

Прячу негодование за маской вежливости: меньше всего я хочу обсуждать с Алисой Аллу.

Алиса устремляет взор в темное окно, наблюдая за пролетающими мимо заснеженными полями. Она сворачивается в клубок и подкладывает толстый вязаный шарф под голову, и этот простой душевный жест наполняет мое сердце странным трепетом. Мне хорошо рядом с ней молчать. Я не лезу из кожи вон, чтобы понравиться Алисе. Присутствие девчонки превращает вычурный роскошный салон старины Бэна в домашний уютный кокон.

Вдали виднеются огни города. Они раскрашивают темно-синее деревенское небо желто-оранжевыми красками.

Алиса ерзает на месте и хихикает.

– Богдан, а почему Любаня назвала Мирослава любителем пельменей?

Ее неожиданный вопрос растворяет повисшее между нами безмолвие. Я улыбаюсь в ответ на милую улыбку девчонки, отбросив тот факт, что она вызвана воспоминанием о Боголюбове.

– На нем были носки с пельменями. Боголюбов – редкостный модник. Носки с перчиками, уточками, печеньками – лишь малая часть его эксцентричных образов.

Мне кажется, даже старина Бэн урчит громче и греет сильнее в ответ на ее звонкий смех. Почему от мысли, что ей может нравиться кто-то, ревность скручивает внутренности тугим узлом? Она не моя, черт возьми! И я ничего не знаю о ней…

– Он смешной, – произносит Алиса после небольшой паузы. – И симпатичный, – стыдливо опускает глаза.

Мне хочется выть от безысходности и прибить засранца Боголюбова. Я не позволю ему обидеть Алису, только не ее… Мир не оценит ее душевность и искренность, лишь воспользуется девчонкой и сломает ее, как хрупкий весенний бутон.

– Алиса, поверь, от Мира лучше держаться подальше, – отвечаю ей сипло, прочистив горло.

– У него есть девушка? – Алиса меняется в лице.

– Нет, – спешу ее успокоить. – Просто… он несерьезный и непостоянный. Алиса, послушай…

– Спасибо за совет, Богдан, – Алиса обрывает мою сбивчивую речь. – Я довольно взрослая, чтобы самостоятельно принимать решения.

Выплываю из океана собственных заблуждений, судорожно хватая воздух ртом. Моментально трезвею от слов Алисы, возвращаясь в реальность… Кто я, чтобы указывать ей? Посторонний, как она назвала меня недавно. Чужой жених.

Плетусь по городским заснеженным улицам, провожая взглядом снующих людей. Мимо пролетают украшенные новогодними огоньками трамваи, сигналят машины, автобусы, бегут по пешеходному переходу люди.

Я сворачиваю во дворы и добираюсь до места окольными путями, осторожно следуя по темным узким улочкам.