Елена Левашова – Чудо для Алисы (страница 10)

– Ничего страшного, – мягко произносит Богдан, примирительно взмахивая руками. – Мы сейчас поедем в город, я поговорю с ними, объясню, что произошло…

Я смотрю на парня, широко распахнув глаза, а потом начинаю громко хохотать. Богдан косится на меня с удивлением, затем его плечи начинают дрожать. Мы смеемся громко и искренне, пытаясь сказать друг другу что-то, и на мгновение я забываю обидное сравнение девушек с пирожками. Какое мне дело до парня и его жизни?

– Алис, я дурак… – сквозь смех говорит он. – Я же тебе не объяснил, что случилось! Тебе не сказал, а про хозяев собак вспомнил! В дороге расскажу тебе все.

– Так что, мне собираться? – спрашиваю парня.

Он кивает и подходит к горящему камину. Подхватывает малыша Хью на руки, неотрывно глядя на пляшущие языки пламени. Я ухожу в свою комнату, надеваю джинсы и свитер, переплетаю косы.

«Он всего лишь вежливый приятель», – убеждаю себя, разглядывая отражение в маленьком зеркале, висящем на стене.

Хорошее настроение вмиг покидает меня при воспоминании о разговоре за завтраком.

Почему-то кажется, что сравнение с пирожком пришло Богдану в голову при взгляде на меня. Чувствую ощутимый укол в сердце из-за лицемерия парня. Его улыбки и помощь – вежливое притворство, вызванное страхом перед ответственностью за ночное ДТП! Что я возомнила о себе? Поверить в его искренность?

Показываю язык своему отражению в зеркале и возвращаюсь в гостиную. Богдан реагирует на мое появление очередной вежливой улыбкой. Натянуто улыбаюсь в ответ и сухо выдавливаю:

– Я готова, можем ехать.

Парень замечает изменение моего настроения, но лишь вздыхает, не решаясь спросить в лоб. Угнетающую тишину прерывают потрескивание поленьев и цоканье собачьих когтей по полу. Богдан застегивает куртку и открывает дверь, столкнувшись на пороге с Никитой Сергеевичем.

Старик торопливо передает мне ведерко с яйцами и сбивчиво произносит:

– Там гости пожаловали! Как ее… забыл! Шоколадный торт! – выпаливает, посмотрев на Богдана. – С сопровождением! – добавляет, вымученно вытирая пот со лба.

Глава 8

Дед Никита занимает наблюдательную позицию возле окна прихожей.

Покряхтывая, пристраивается на табуретке и надевает очки. Приезд неожиданных гостей для него – случай исключительный, так как очками старик пользуется крайне редко.

Мы с Богданом спускаемся по заледеневшим ступеням крыльца.

Псы резвятся на свежем декабрьском снегу, расчерчивая его следами маленьких лапок. Я не горю желанием встречать незваных гостей хлебом-солью, но покорно отпираю железный засов.

Калитка сразу же распахивается, и во двор заходит Мирослав. Его синяя куртка с густым рыжим мехом на воротнике ярким пятном выделяется на черно-белом фоне улицы.

– Ли-и-ис, дорогая, как ты? – Мир широко раскрывает руки и улыбается. Интересно, наглец правда рассчитывает, что я брошусь в его объятия? Следы ботинок с рифленой подошвой перекрывают отпечатки собачьих лапок. Парень по-хозяйски притягивает меня к себе и целует в уголок рта, очертив скулу большим пальцем. – Прости… Прости, детка, по дороге объясню тебе все, – произносит завораживающе хриплым баритоном.

Пока я хватаю воздух ртом, огорошенная его смелым жестом, на плечо Мира ложится рука Богдана. Он мягко отстраняет Мирослава от меня и гневно шипит:

– Ты с ума сошел, Боголюбов? Ты что себе позволяешь?

– А тебе-то что, Рябина? – прищурившись, отвечает Мирослав и резко отдергивает руку. – Тебя, между прочим, невеста ищет. На телефонные звонки ты не отвечаешь, ночуешь не дома, Аллочка с ног сбилась… – он небрежно запускает пятерню в огненно-рыжую шевелюру, бросив ленивый взгляд на калитку.

В проеме скромно переминается с ноги на ногу девушка. Она бросает взгляд на меня и, не дождавшись приглашения, заходит во двор, с трудом передвигая по сугробам ноги в замшевых сапожках на шпильке.

Теплые лучики рассыпаются вокруг глаз Богдана, когда она подходит ближе.

Снежинки медленно падают, бесследно исчезая в шелке длинных темных волос девушки. Она картинно закатывает глаза и небрежным движением руки поправляет белые меховые наушники.

Мне хватает секунды, чтобы почувствовать собственную нелепость: вязаная шапка сползла набок, на застиранном пуховике оторваны карман и пуговицы.

«Та самая невеста», – безошибочно угадываю я.

Лицо Богдана преображается, из взгляда исчезает знакомая мне строгость. Кажется, смотря на нее, его глаза меняют цвет.

– Аллочка – моя невеста, – выдыхает он с гордостью.

Девушка стряхивает снег со своей черной норковой шубы и пристально смотрит на меня. Летающие колкие снежинки словно оседают на моем сердце – мне становится зябко.

– Пирожок с картошкой, – отвечаю я хрипло, вспоминая обидное сравнение Богдана. Мне хочется его задеть.

– Она что, ку-ку? – подает голос Аллочка. Она игнорирует мою протянутую руку, брезгливо поджав красные пухлые губы.

– Есть немного… – растерянно отвечает Богдан.

Два коротких слова выжигают в душе огромную зияющую дыру. Мои плечи сгибаются под тяжестью ужасающей правды. Пульс набатом стучит в ушах, колени дрожат… Слезы скапливаются в горле горьким комом, я хочу ответить на унижение, но шепчу что-то бессвязное. Моя растерянность и беспомощность приводят Аллу в состояние неописуемого восторга, ее взгляд из равнодушного становится снисходительным.

Ноги словно прирастают к земле, оглушенная обидой, я не нахожу сил обернуться на звук приближающихся шагов…

– А теперь взяли ноги в руки и пошли вон отсюда! – звонким ручейком звучит голос Любани за спиной.

– Баня, ты как здесь оказалась? – Мой возглас походит на жалкий писк.

Люба Перепелкина – моя соседка и близкая подруга. Наши участки граничат между собой огородами, и Любаня может беспрепятственно приходить ко мне в гости.

Очевидно, звук подъезжающей к моему дому машины пробудил в ней любопытство.

– Привет, Лисенок, – бодро отвечает Люба, бросив уничтожающий взгляд на моих обидчиков.

Любаня походит на предводителя женского партизанского отряда – щеки пылают румянцем, губы сжаты в тонкую напряженную линию, вязаная шапка нахлобучена до бровей. Смелость покидает Аллочку при виде большой лопаты для снега, зажатой в руках Любы. Девчонка размахивает ею, как флагом.

– Вон отсюда! – гремит Люба снова.

– Не очень-то и хотелось оставаться, – цедит сквозь зубы Алла. – Пойдем, Богдан! – Она по-хозяйски хватает парня за руку и тащит к машине.

Когда парочка удаляется, Любанька поворачивается к Мирославу, стоящему в пяти метрах от «поля битвы».

– А ты, любитель пельменей, что застыл, как снеговик? Не слышал – на выход! – взмахивает лопатой Люба.

– Надо же, глазастая какая! – улыбается Мир, примирительно поднимая руки. – Я Лис не обижал, в отличие от этих…

Причем здесь пельмени? Не понимаю, о чем Люба говорит, по большому счету мне все равно… Хочу, чтобы они все ушли… Сдерживаю подступившие слезы обиды и разочарования. Чтобы не расплакаться, крепко сжимаю собачьи поводки, уставившись под ноги. Скольжу носком по снегу, стирая следы чужих ботинок и модных остроносых сапожек… Они наследили не только в моем дворе…

Глупая доверчивая Перепелкина поддается чарам Мирослава. Они хихикают и активно жестикулируют. Наверное, беседа увлекательная, потому что воинственный настрой покидает Любу, сменяясь интересом к парню. Она убирает лопату подальше за ненадобностью. Хочу, чтобы они ушли… Хочу остаться одна.

Атмосферу безобидного флирта нарушает появление Богдана. Его высокая грозная фигура вырастает в проеме калитки так неожиданно, что я вздрагиваю. Разве они не уехали?

Богдан молча подходит ко мне, забирает поводки и передает их застывшим с открытыми ртами Миру и Любе.

Парень возвращается, хватает меня за руку и тащит по тропинке в дальний угол сада. Его горячие сухие пальцы обхватывают мою ледяную дрожащую ладонь. Мы идем мимо колодца, старого кирпичного сарая и останавливаемся возле засыпанного снегом пластикового стола и стульев.

Я застываю на месте как истукан и опускаю голову – не хочу, чтобы подлец видел мою слабость.

– Алиса, прости меня, – выдавливает он хрипло. – Я сказал редчайшую глупость и очень сожалею. Ты почему-то приняла это дурацкое сравнение на свой счет. И дедушка Никита расценил мои слова как оскорбление… Послушай…

– Уходи. Мне ничего не нужно от вас. Если ты беспокоишься о ДТП, я даю слово, что обращаться никуда не буду. И Мирославу передай, чтобы не волновался о своей карьере, – не своим голосом отвечаю я. Трусливо опускаю голову и отворачиваюсь, чтобы не смотреть парню в глаза.

– Пожалуйста, прости, – голос Богдана звучит нетвердо.

– Хорошо, я принимаю твои извинения. А теперь уходи, – мямлю я, продолжая разглядывать ботинки парня, утопающие в снегу.

Но Богдан не уходит. Его рука вздрагивает и касается моего лица. Он очерчивает мою скулу большим пальцем и поднимает подбородок, чтобы посмотреть в глаза. Молчит. Выдыхает морозное облачко пара, мгновенно таящее в воздухе. Мне не нужны слова – в его взгляде столько сожаления и мольбы, что кажется, внутри он кричит.

– Ты очень хорошая и добрая, – наконец произносит Богдан, не отнимая руки от моего лица. – Симпатичная, – добавляет с улыбкой. – Пожалуйста, выброси из головы все, что я наговорил, и позволь помочь тебе.

Я таю от его нежданного тепла, горячих пальцев на моей щеке. Они едва касаются кожи, стирая слезинки, предательски струящиеся из глаз. Хочу обнять парня… А больше всего хочу невозможного – чтобы он обнял меня. Мы стоим так близко друг к другу, что дыхание Богдана обжигает мой висок. Сердце заходится от близости, пульсируя в перепонках. Мне хочется поверить в то, что я вижу в его глазах, отбросить нелепые домыслы, забыть об Аллочке и позволить ему подарить мне заботу.